встретила. Мой ребёнок увидит свет дня.
В те моменты я была в этом уверена.
Владимир схватил меня за шею, и я позволила ему это сделать, приготовившись к тому, что мой стул опрокинется, прежде чем мы отлетели назад от его толчка. Он ожидал, что я буду отбиваться и пытаться оторвать его руки, но вместо этого я притянула его ближе за рубашку и обвила ногами его спину. Под юбкой у меня был спрятан нож, и было так просто дотянуться до него, так просто приставить к его горлу.
Я хотела, чтобы он страдал. Хотела, чтобы почувствовал боль и разрушения, которые причинил мечте, которую я полюбила всем сердцем. Женщины в тех грузовиках были моими дочерями, моей матерью, мной самой. Они были частью меня, тем, кем я была и всегда буду. Маленькая девочка внутри меня кричала, требуя пыток и возмездия.
Мои туфли на красной подошве были созданы специально для крови. Нужен был лишь правильный угол, и острые лезвия выскочили из боков, когда я ударила пяткой по его спине. Я вытянула ноги и снова сильно опустила их вниз.
Его хихиканье, а затем гортанный крик удовлетворили во мне мать.
Его руки метнулись от моей шеи к своей спине, но было уже поздно, я вцепилась в него. Обхватила его шею и крепко держала, пока он пытался встать и стряхнуть меня, а я продолжала наносить удары своими шпильками.
— Нет, остановись! Остановись!
— Ты будешь мёртв, когда я это сделаю, — прошептал я Владимиру на ухо, и его лицо побледнело. — Последнее, о чём ты подумаешь, — это моё имя, Владимир, и то, как эта шлюха нагнула тебя. Поимела тебя.
Мои ноги теперь были мокрыми от его крови. Брызги и потоки крови ясно показали мне, почему он упал на колени. Я потянула нас назад, и Владимир рухнул на меня, бормоча проклятия на русском. Когда его глаза затуманились, я поняла, каков будет итог, и мне не нужно было это видеть.
Я отпихнула его. В комнате воцарилась тишина. Не удостоив его даже взглядом, я поднялась и поправила юбку.
— Кто будет убирать?
— Я, Каталина, — тихо ответил один из членов братвы слева от меня. Несколько человек наблюдали за происходящим. Я не винила их за это. Для них это было демонстрацией силы королевы. Они должны были понять, что я могу вести за собой и защищать себя.
Максим, рядом с которым лежали два трупа, тоже поправлял одежду.
— Не сохраняйте его тело. Сожгите и выбросьте остатки в реку. Скажите его семье, что из-за характера его смерти не осталось никаких останков, а жене откройте счёт.
Я направилась к двери, и единственным звуком, который можно было услышать, было цоканье моих каблуков по полу. Оглянувшись, я увидела пятна крови на бетоне — следы борьбы матери за своих дочерей.
— Меня тошнит от того, что эта братва считает меня шлюхой. Вы этого хотите? Чтобы я всех вас поимела? Уничтожала одного за другим и высасывала из вас страх? Вы хотите страха вместо взаимного уважения, дружбы, любви?
— Нет, мэм. Я просто думаю, что они все боятся перемен, — ответил Максим.
— Им следует бояться смерти, бояться потерять своё место в семье из-за того, к чему они привыкли.
Максим кивнул:
— Многие думают, что Бог спасёт их после смерти.
— Бог не смог спасти невинную дочь в моём чреве, не говоря уже о вас. Мы все грешники. Рождённые в крови наших предков, мы сами выбрали этот путь. Моя дочь не выбирала. Она родится с кровью братвы и кровью Арманелли в жилах. Она не сможет отмыть руки от этого, как бы ни старалась. Поэтому меняйте то, что можете, не полагаясь на то, чего не можете.
— То есть ты говоришь, что мы не можем заставить Бога спасти нас? — Максим приподнял тёмную бровь.
— Да, не можете. И на загробную жизнь тоже не стоит полагаться. Но вы можете изменить жизнь, которая у вас есть здесь. Если не будете работать над переменами, никогда их не увидите.
— Каталина, мы все пытаемся добиться перемен, — пробормотал мужчина слева от меня.
— Как? Вы же ни слова не сказали.
— Не было подходящего момента. Ты же понимаешь, правда? — ответил он, как будто это было достаточным оправданием.
— Разве не Мартин Лютер Кинг сказал, что ваше молчание становится вашим предательством?
Он долго и пристально смотрел на меня. Я дала своим словам осесть. Секунды тянулись. Он мог либо громко встать на мою сторону, либо молча отступить.
— Ты права.
— Именно так, — подтвердила я и направилась к двери, готовая захлопнуть её за собой. — Передайте это своим братьям. И убедитесь, что они понимают: Владимир только что обеспечил себе место в аду. Если кто-то ещё хочет присоединиться, я с радостью помогу им туда добраться.
23
Ром
Её глаза, серебристые и прекрасные, как луна, были пустыми. Я сразу же осмотрел её в поисках ран или каких-либо повреждений. Посмотрел на её выпрямленные волосы, развевающиеся при каждом шаге, как сильная линия подбородка выделяется на фоне толстовки, прикрывающей шею, как она обрезала подол, чтобы подчеркнуть свою тонкую талию. Чёрные джинсы низко сидели на бёдрах и были потёрты прямо над дизайнерскими туфлями на каблуках — теми, что я ей подарил.
Они были в пятнах.
Я знал эти пятна лучше, чем кто-либо другой.
Кровь.
Я оставил свой напиток на барной стойке и встретил её на полпути.
— Что случилось?
Она обвела взглядом клуб, избегая встречаться со мной взглядом, вместо этого осматривая всё, что происходило в зале.
— Может, ты не рассказал мне о своём клубе, потому что не доверял мне?
— Доверял тебе в чём? — спросил я, пытаясь хотя бы привлечь её внимание.
Она покачала головой, словно в отвращении, но больше ничего не сказала.
— Я звоню Бастиану, — объявил я.
— Не нужно. Я уже позвонила. Скоро все будут здесь.
Кэти до братвы ничего не чувствовала. Она двигалась по миру, не обращая внимания ни на что, даже когда вокруг бушевала самая безумная буря.
Каталина же, после братвы, чувствовала всё. Она чувствовала свою боль. Чувствовала своё правление. Она чувствовала всё. Каталина чувствовала тяжесть этого проклятого города, и она была огромной.
Она не могла снова замкнуться.
— Хорошо. Тогда давай поговорим о том, что случилось.
Каталина покачала головой и прошла мимо меня, мимо толпы людей, смешивающихся и теряющихся друг в друге, к барной стойке. Она попросила бармена принести воды, и когда ей подали стакан, она сделала два глотка, прежде
