было и в то же время словно в прошлой жизни.
— Марина, иногда мне кажется, что ты специально, — мужчина с тяжёлым вздохом упёрся своим лбом в её.
— Что специально?
— Выдержку мою проверяешь. Её не так много осталось, учти.
Девушка хотела ответить, но он не дал такой возможности, одним толчком встав на ноги и ловко подняв её с кровати следом за собой. От неожиданности и ещё не до конца пришедшего в себя после их короткого срыва тела колени подогнулись и Сабуров придержал за талию, а потом и вовсе по-джентельменски поправил платье с волосами и, видя, что она в небольшой растерянности, коротко поцеловал в губы, успокаивая.
— Выдыхай, Колесникова. И поехали. Если быстро управимся, то, может, на свидание наше успеем.
— Я могу са…
Чувствовала, что встреча с Артуром выйдет, мягко говоря, не самой приятной и наверняка закончится скандалом, который не хотелось, чтобы он увидел и тем более принял в нём участие.
— Так я тебя «саму» и отпустил, как же. «Сама» ты можешь с Лёвиком выйти погулять, с Варькой подурачиться, с Гордеем ужин приготовить и, в принципе, делать всё что угодно, что тебе никак не угрожает, а остальное… — твёрдый, уверенный, знакомый непоколебимо-спокойный тон голоса не предполагал возражений. — Никогда. Только со мной, а лучше всего вовсе оставшись дома. Я бы всё реши…
— Нет-нет-нет, Булат. Мне на тебя что ли теперь все проблемы скинуть, на шею сесть и ножки свесить?
— А ты попробуй, вдруг понравится. Да и я не против.
И снова непонятно — то ли он пошутил так, то ли абсолютно серьёзно сказал, то ли всё вместе. Самой же девушке было точно не до смеха и она, давно привыкнув к ответственности, которую даже не должна была по идее на себя брать, отрицательно покачала головой.
— Нет. Мои проблемы — мне с ними и разбираться. Тем более с такими, как Артур.
— К твоей излишней самостоятельности мы ещё вернёмся. Не нравится она мне, так и знай.
До дома, теперь уже дома только почти бывшего мужа, Булат доехал быстро. Она даже толком настроиться не успела и додуматься скрыть следы его поцелуев, а когда, взглянув мельком в боковое зеркало и увидев красные, явно зацелованные губы, красноречивые пятна на шее и свой блестящий взгляд, опомнилась, то уже было поздно. Не то чтобы боялась и переживала из-за реакции Артура, которому, по русски говоря, наставила рога, в моральном плане так точно, просто не хотела обострять и без того непростую ситуацию. Забрать вещи с документами и уехать из этого дома навсегда, да, ещё как хотела, а выяснений отношений с обвинений совсем нет. Но делать было нечего и пришлось выходить из машины Сабурова для встречи с супругом вот так — зацелованной другим мужчином и нарядившейся для него же.
Степанов же в свою очередь их будто бы ждал. Ворота распахнуты, в окнах по всему дому горел свет и даже входная дверь была открыта. Чувствуя за спиной не отстающего ни на шаг Булата, она зашла внутрь, первым делом наткнувшись на брошенные в беспорядке грязные ботинки и рядом с ними, также на полу, куртку с шапкой. Раздражение с недовольством по привычке поднялось горячей волной к горлу, но Марина её подавила, отвернувшись. Не её теперь это дело. Пусть Артур делает что хочет в своём доме. Пусть что хочет и где хочет разбрасывает, забив на все её старания содержать эти квадратные метры в чистоте. А потом сам, как хочет, пусть от бардака избавляется! Прожив у Сабурова целую неделю, она подобного не увидела ни разу и уже видимо успела отвыкнуть от бытовой инвалидности мужа. Да что там? Совершенно от всего, непринадлежащего Булату, отвыкла! От запахов, другой энергетики, привычек, своих ощущений с мужем. Как к абсолютно незнакомому и чужому человеку в дом пришла. Хотя почему «как»?
— … совсем пусто что ли? — послышалось недовольное с кухни. — А в морозилке?.. Что⁈ Даже грёбанных пельменей нет? А что жрать-то тогда?
Глубоко вздохнув, Марина направилась на голос.
57
Муж, в той же одежде, в которой был в их последнюю встречу, но уже порядком потерявшей товарный вид, стоял у холодильника и озадаченно рассматривал его содержимое. Услышав шаги, он повернулся лицом ко входу и её глаза невольно округлились, потому что у него на лице, помимо недельной неухоженной щетины, с правой стороны красовались царапины, полученные будто в неравном бою со стаей дворовых кошек и обработанные зелёнкой. И узнать бы как Степанов умудрился их заполучить да только не её дело он уже.
— Маринка? — его серые глаза тоже округлились. — Ты…
— Я за вещами, Артур. За своими и Лёвиными.
Он моргнул, будто не понимая о чём идёт речь. Закрыл холодильник, повернулся к ней всем телом и, видимо так и не додумавшись ни до чего конкретного, растерянно взъерошил волосы на затылке.
Сейчас стоящий перед ней мужчина меньше всего напоминал того «завидного жениха», как его называла мама, за которого она выходила замуж. Неухоженный, неопрятный, несвежий, слегка располневший из-за ежевечерней привычки вместо чая выпивать баночку, а то и не одну, пива. А ведь когда-то ей знакомые с приятельницами даже завидовали, потому что, да, Артур объективно Апполоном не был, но следил за собой и денег на свой внешний вид не жалел. Барбершопы, спортзалы, качественная зачастую брендовая одежда с аксессуарами… Обеспеченный к тому же. Бизнесмен. С высшим столичным образованием. Из хорошей семьи. Не мужик — мечта. Мечта, обернувшаяся потраченными впустую годами в бредовом «стерпится-слюбится».
— То есть? Мариш, я не… — поморщился и снова потянулся к голове.
Девушка, осознав, что муж просто напросто не помнит что натворил, решила помочь восполнить ему провалы в памяти.
— Ты напился. Снова. Очень сильно. И выгнал меня с сыном из дома за сутки до Нового года. А до этого я подала на развод и ты уже даже получил уведомление о нём.
С каждым её словом Степанов всё сильнее менялся в лице. То краснел, то бледнел, то зеленел. В итоге в полном шоке от услышанного осел на ближайший стул, словно его ноги не держали.
— Да? — неверяще моргнул. — Я что… Правда? Тебя и Лёву…? — сдвинул брови к переносице. — Развод⁈
Марина снова вздохнула, в очередной раз убеждаясь в том, насколько сильно алкоголь его изменил, и как на самом деле это страшно. И пожалеть бы, ведь неплохим, несмотря на недостатки, человеком был, но… Её тогда кто пожалеет? А Лёвика?
— Я же тебя не…
