мох с деревьев — лес прогневается, проходу не даст. Если наступил ногой в ручей, то наступи и второй ногой, а после прощения попроси — иначе непременно засуха случится. Подобных примет знал он десятки и приходил в ужас, если кто-то из отряда по случайности навлекал на свою голову проклятие.
— Не себе одному плохо делаешь! — скрипел Колемон. — Все пострадаем из-за твоей дурости. Сейчас же сплюнь через плечо и ущипни себя за ухо, пока беда на наш след не напала!
Эрвин посмеивался над приметами, но скоро обнаружил, что большая часть его подданных принимают россказни Колемона близко к сердцу. Воины, при всей своей прагматичности, народ суеверный — сложно не стать суеверным, когда твоя жизнь так часто зависит от капризов удачи… Словом, Колемон в считанные дни обучил лесным приметам весь отряд и заставил свято соблюдать их. Наибольшее впечатление произвел слух о жабах. Охотник умудрился убедить кайров в том, что земляные жабы насылают мужское бессилие. С тех пор непременным этапом обустройства лагеря стала тщательная проверка всех кустиков и пучков травы на поляне. Если, отодвинув листья копьем, грей обнаруживал под ними жабу, он принимался свирепо реветь и стучать древком по земле, пока проклятое отродье не удалялась ленивыми прыжками. Нанизать тварь на острие или зарубить ее мечом никто не решался, ведь это осквернило бы оружие. Впрочем, пару раз Эрвин стал свидетелем арбалетной охоты на жаб, а одним вечером увидел, как грей кайра Фредерика распугивает земляных исчадий факелом, привязанным к древку копья.
При всем при этом, охотник Колемон был человеком знающим. Он провел эксплораду сквозь Замшевый лес с тем мягким искусством, которое выражается не в умении мастерски преодолевать препятствия, а в том, что препятствий вовсе не встречается на пути. Замшевый лес, по слухам, полон не только вепрей, но и более опасных зверей — громадных рогатых клыканов, закованных в костяной панцирь. Колемон вел отряд такими тропами, где им не встретились ни вепри, ни клыканы. Однообразный рацион из бобов, лепешек, оленины и лука благодаря стараниям охотника дополнился грибами, лесными корнеплодами и целой дюжиной видов ягод. О недостатке воды также не пришлось заботиться: чуть ли не каждый вечер Колемон находил место для стоянки около родника. Родниковая вода была кристально чистой и, к тому же, не такой холодной, как в горной речке. Эрвин вновь смог позволить себе роскошь умываться вечером и утром.
Колемон сумел и точно рассчитать время перехода через лес.
— От Спота до Мягких Полей опытному человеку десять дней ходу. Ну, а если идти, как вы, то две недели и еще один день про запас.
Под вечер пятнадцатого дня, как и было предсказано, отряд увидел Мягкое Поле — бескрайнее, от горизонта до горизонта, зеленое болото.
Второго проводника звали Кид. Пушок на его верхней губе даже отдаленно еще не напоминал усы.
— Сколько тебе лет, юнец?.. — спросил Эрвин, нанимая его.
— А кто ж знает! — бодро воскликнул Кид.
На взгляд ему было лет четырнадцать. Эрвин хотел прогнать мальца, но старейшина Ховард заявил: Кид — лучший знаток Мягких Полей. Да-да, лучший во всем Споте. Уже четыре лета и четыре осени Кид ходит в Поля — за яйцами. Да-да, милорд, за яйцами бегунца. Это нелетающая птица, она живет на поверхности болота и носится с такой скоростью, что травяная сеть не успевает проминаться под нею. Бегунец гнездится в самых опасных местах топи — над глубиной, у края черной воды. Ни один хищник не доберется до гнездовья — продавит сеть и утонет в жиже. А Кид, этот низкорослый тощий мальчонка, восемь раз ходил за яйцами и возвращался живым, да еще с уловом! Лучше него никого нет, милорд. Никто не заберется в такие дебри болота, куда сможет заползти Кид. Эрвин пожал плечами и взял парнишку.
Юный охотник оказался дремучим невеждой. Он был не просто неграмотен — он даже едва представлял, что такое книга. Знания Кида о мироустройстве сводились к следующему: где-то есть Человечество, в нем живет много людей (не меньше двухсот сотен!), Человечеством правит Герцог, иногда люди Герцога приплывают кораблями в Спот, чтобы купить лисий мех и яйца бегунца. Парнишка понятия не имел, кто такие император и дворяне, как выглядят города и чем занимаются их жители. О том, что люди иногда воюют меж собою и для этой цели собираются в армии, Кид знал из легенд, но зачем нужны войны — это лежало за гранью его понимания. Войны случаются сами по себе — как грозы или снегопады. Коли случилась война, то надо идти воевать, что уж тут поделаешь.
Из цветистого имени «Эрвин София Джессика рода Светлой Агаты, наследный герцог Ориджин» парнишка сумел запомнить лишь последнее слово, им и называл лорда.
— Попробуй оленины с малиной, Ориджин! Такая вкуснятина!
Дважды он получал за это плетей, мужественно вынес наказания, но так и не понял, в чем виноват. Вопреки внешней фамильярности, Кид относился к Эрвину с глубоким уважением: он был уверен, что Герцог Десмонд — величайший человек и господин всего мира, почти что бог, а молодой Ориджин — его сын, и тоже станет править миром, как только отец удалится на Звезду. Эрвин проявил снисходительность и потратил часа три на попытку объяснить Киду смысл и назначение дворянских титулов, а также политическое устройство империи Полари. Кид ухватил самую суть лекции и запомнил две вещи: во-первых, Ориджин с отцом живут в каменном доме, огромном, как скала; во-вторых, если он, Кид, станет звать Ориджина «мой лорд», то больше не получит плетей, и все останутся довольны.
Юный охотник был до крайности жизнерадостен, просто даже сверх меры. В противоположность Колемону, он находил лучшую сторону во всем.
— Гляньте, мой лорд, вон змея на дереве, видите? Это вдовушка, она если куснет, то помрешь в тот же день. Зато какая красавица, а! Черная, что смоль!
Или:
— Дождик какой холодный — хорошо! Когда мерзнешь, то бодреешь!
Или:
— А после второй порки шкура-то быстрее заживает. Выходит, она тренируется! Теперь-то мне и волк не страшен: порвет — а на завтра зарастут все раны.
Каждый вечер, сидя у костра, Кид обязательно говорил:
— Хороший был денек, а!
Юный охотник занимал низшую ступеньку в иерархии отряда и ужинал вместе с греями, потому Эрвин редко слышал его коронную фразу. И к лучшему, поскольку она до невозможности бесила лорда, казалась ему утонченным издевательством. В тот вечер, когда Эрвин
