– Это была рубашка матери Мунгана. Уна заставила служанок найти ее.
– Я позабочусь о том, чтобы они не остались без награды.
– Когда ты потребуешь обратно то, что принадлежит тебе по праву?
Он подошел и ласково провел рукой по ее блестящим волосам.
– Ты произнесла это так, будто начинаешь верить в то, что я это сделаю.
– Я всегда верила в то, что ты можешь это сделать, но только несамостоятельно. – Мойра усмехнулась. – Иногда складывалось впечатление, будто ты собираешься появиться у ворот Драмдерга совершенно один, не имея ничего, кроме меча, и храбро вызвать Айвера на поединок, ну и конечно, всех его воинов.
– Разумеется. Так я и собирался поступить. – Веселые искорки прыгали в темных глазах Тэвига. – Он легко коснулся губами ее губ, потом присел на кровать и принялся стягивать сапоги. – У него всего-то двадцать четыре наемника, сейчас, может быть, немногим более, но стоит ли волноваться по пустякам?
– Нет, абсолютно нет, любимый. – Мойра оперлась о столбик кровати, наблюдая, как он раздевается. – Они побегут, дрожа и вытаращив глаза от страха, когда увидят, что ты шагаешь им навстречу с мечом в руке, – вторила ему Мойра.
– Да, они падут духом и только пятки засверкают, когда они побегут в горы.
– Было бы очень неплохо, если бы так получилось, – промурлыкала Мойра, когда Тэвиг встал перед ней.
– Да, очень даже хорошо. Почти бескровное сражение. Только, милая Мойра, такое, увы, редко случается. – Он начал медленно развязывать ленты на вороте рубашки. – Это такая же редкость, как и красавица с яркими волосами, глазами как летнее небо и кожей, нежной словно шелк. Еще ни у одного мужчины не было более красивой невесты, – проговорил он мягко и с хрипотцой, медленно наклоняясь и целуя впадинку на шее любимой.
Мойра не знала, что ответить на этот комплимент. Она посмотрела ему в глаза и оказалась в плену, неподвижная и онемевшая от тепла, которое увидела в его глазах. Сердце забилось столь сильно, что заболело. Во всем теле и голове билась горячая волна. В его взгляде читалась радость по поводу женитьбы на ней, обещая нечто гораздо большее, чем страсть, и приглашая прикоснуться к этому чуду. Хотя здравый смысл и утверждал, что глупо тянуться к тому, что не можешь сохранить, Мойра не обратила на него внимания. Это было эгоистично, но она жаждала принять все, что мог предложить ей Тэвиг. Скоро у нее останутся лишь воспоминания, поэтому хотелось, чтобы они были богатыми и яркими.
Тэвиг смотрел ей в глаза, пока рубашка не соскользнула с тела и не легла складками вокруг ног. Мойра чувствовала, как щеки покрывает густой румянец, когда муж взял ее за плечи и медленно оглядел всю – с головы до ног. Когда он снова заглянул ей в глаза, во взгляде его было столько страсти, что Мойра больше не колебалась. Она шагнула вперед, и тела их соприкоснулись.
В ней эхом отразилась легкая дрожь, которая прошла по его телу. Мойра издала мягкий манящий смешок, когда Тэвиг застонал, подхватил ее на руки, положил на постель и, сбросив одежду, опустился на нее. Мойра обвила мужа руками и ногами. Странно, даже немного глупо, но она не могла отделаться от ощущения, что в этот раз они любили друг друга как-то иначе. Не верилось, что это единственно потому, что их близость одобрена священником.
Способность мыслить вскоре отняли поцелуи и ласки. Осмелевшая от собственных желаний и от того, как почти благоговейно любил ее Тэвиг, Мойра начала отвечать поцелуем на поцелуй, прикосновением на прикосновение. Она скользнула руками вниз по его спине и обхватила тугие ягодицы. То, как он застонал, учащая движения, вдохновило на дальнейшие дерзости. Она медленно провела рукой по его твердому животу, потом спустилась ниже, осторожно обхватив пальцами возбужденную плоть. Тэвиг дернулся, Мойра хотела убрать руку, но он остановил ее. Словами и действиями он показал, что реакция его была порождением удовольствия. Мойра быстро поняла, что ее удовольствие основывалось на его удовольствии.
Вскоре Тэвиг отодвинулся от нее, его учащенное дыхание воспламеняло низ живота, а поцелуи горячили кровь. Она беспокойно пошевелилась, страсть внутри ее была столь сильна, что невозможно было оставаться неподвижной, когда Тэвиг осыпал ее ноги по всей длине нежными легкими поцелуями. Сердце так и подпрыгнуло, когда ласки переместились с внешней части бедер к тому, что находилось между ними. Эта была лишь краткая проверка ее желания. Возглас крайнего удивления быстро сменился возгласом безграничного удовольствия от короткого, интимного прикосновения языка.
Она беспокойно задвигалась, открываясь ему, торопя его, и запустила пальцы в его густые волосы. Почувствовав, что апогей близок, она притянула Тэвига к себе, выкрикивая его имя. У нее вырвался гортанный возглас облегчения, когда тела их неистово слились воедино. В этот миг они перенеслись в сладостное забытье, которого обоим отчаянно хотелось.
Мойра подняла голову от груди Тэвига ровно настолько, чтобы взглянуть на него сквозь спутанные волосы. Он прижимал ее так крепко, так нежно, что она почувствовала себя любимой и защищенной. Она расслабилась, неуверенность постепенно исчезала. Мурлыча от приятных остатков удовлетворенного желания, она прильнула к Тэвигу.
– Я так понимаю, возможности заключить соглашение с твоим кузеном Айвером нет, – неожиданно спокойно проговорила Мойра, рассеянно поигрывая небольшими темными завитками, окружавшими его пупок.
– Нет. Моего кузена ослепили жадность и зависть. По правде сказать, я слишком долго медлил с ответом на его угрозы. Вот почему друзья мои были убиты, а я потерял несколько месяцев для мщения, убегая и скрываясь. Я избегал направлять меч на родственника, не хотел, чтобы наши отношения дошли до этого. Он такими проблемами не мучился. Для Айвера наши кровные узы отнюдь не сдергивающий момент, они просто еще одно оружие, которое можно использовать против меня. Этот человек почувствовал мои колебания, сыграл на моем желании разрешить наши разногласия без пролития крови и использовал их против меня. Чувства стали моей слабостью, а моя слабость стоила жизни моим друзьям.
– Нет, – проговорила Мойра, рассеянно водя пальцем по ребрам и целуя его в грудь. – Ты не виноват в тех убийствах. Это целиком вина Айвера. Вовсе не проявление слабости – ожидать от родственника доброго отношения. Никакая это не слабость, не говоря уже о том, что он убил невинных людей лишь для того, чтобы заманить тебя в ловушку.
Поласкав его живот, она почувствовала его дрожь, и объятия его стали чуть крепче. Она стала смелее.
– Как бы мне хотелось, чтобы он больше не преуспел в своем вероломстве, – сказала она.
