и эту возможность, раз уж она сама даётся в руки.
— Пойдёмте… — еле слышно сказала она.
Мы обогнули дом и вышли к подъезду. Сумерки сгущались, воздух ощутимо холодел, и я отметил про себя, что тянуть дальше действительно нельзя. Но Алёна почему-то не спешила открывать дверь и так и стояла, переминаясь с ноги на ногу.
— У меня нет ключа, — наконец, пояснила она, не глядя на меня.
Я промолчал, хотя про себя удивился. Неужели подъезды теперь и правда закрывают на ключ? В девяностые, конечно, тоже начали ставить кодовые замки, но толку от них было немного. Кнопки быстро истирались, и по одному невнимательному взгляду легко угадывалась нужная комбинация.
— Придётся звонить соседям… — тяжело вздохнула Алена. — Как же я всё это ненавижу, вы даже представить себе не можете. Я ведь даже не думала, что когда-нибудь буду вот так вот… позориться.
Она замолчала, в этом слове — «позориться», пожалуй было больше боли, чем во всех предыдущих фразах, вместе взятых.
Алена снова вздохнула и, набравшись решимости, потянулась к панели на двери. Там аккуратными рядами выстроились кнопки с цифрами — не чета тем, что я только что вспоминал, крупные, чуть светящиеся. Соседка нажала одну из них, затем нажала кнопку с маленьким значком колокольчика. Спустя пару секунд будто бы прямо из двери донёсся резкий, электронный звук:
— Дилинь… дилинь…
Вот оно что. Ну да, логично. Технологии добрались и сюда. В другое время это, может, и удивило бы, но сейчас — нет. В этом новом мире по-другому, наверное, и быть не могло.
Ответа не последовало. Я обратил внимание, что прямо над панелью, чуть выше уровня глаз, чернел глазок — значит, в дверь была вмонтирована видеокамера. Получается, соседи прекрасно видели, кто именно им звонит. И, судя по затянувшейся тишине, вид Алёны, растрёпанной и в халате, их совершенно не вдохновлял. Никто не хотел лезть в её разборки с мужем, даже краешком, просто помогая ей открыть дверь.
А соседку меж тем уже ощутимо колотило.
Алёна сбросила вызов, смущённо покосилась на меня и нажала кнопку другой квартиры. Снова «дилинь… дилинь…». Потом ещё раз. И ещё.
Эти манипуляции она повторила ещё несколько раз, но результат был один и тот же — тишина. Никто не то что не открывал, никто даже не отвечал.
Я видел, как Алена всё сильнее мёрзнет — пальцы на панели дрожали. Что ж. Ждать, пока кто-то соизволит помочь, смысла нет.
Пока из динамика в очередной раз раздавалось это раздражающе-беспомощное «дилинь… дилинь…», я внимательно осмотрел дверь. Металлическая, тяжёлая, добротная. И я почти сразу понял, что она заперта на магнитный замок…
Когда в очередной раз ей не ответили, и Алёна уже потянулась к кнопке следующей квартиры, я мягко, но уверенно отстранил её от двери.
— Так, секундочку, Алёна, — попросил я бывшую соседку и жестом показал в сторону. — Отойди-ка чуточку подальше.
— Ой, а что вы собрались делать? — настороженно спросила она, сразу напрягшись.
— Ну раз нас с тобой никто пускать не собирается, — спокойно ответил я, — то мы, пожалуй, возьмём да и войдём внутрь сами. Без приглашения.
Алена было открыла рот, явно собираясь возразить и остановить меня, но я не стал её слушать. Просто подошел к двери, оставив соседку стоять сзади, и сосредоточился на деле.
Я взялся за холодную железную ручку. Металл неприятно холодил, но думать об этом я не стал. Недолго подумав, дёрнул дверь на себя изо всей силы.
Усилие понадобилось немалое. Магнитный замок держал крепко, дверь ещё посопротивлялась, потом скрипнула, словно нехотя, но всё-таки поддалась. Полотно рванулось, и замок, противно пискнув, отпустил.
Дверь ещё несколько секунд надсадно пищала, сигнализируя о взломе, но нас с Алёной это уже не волновало. Вход в подъезд был открыт.
— Прошу, — сказал я и жестом пригласил её внутрь.
Глава 22
Алёна захлопала глазами, явно растерявшись от того, что всё произошло так быстро и просто. Но всё-таки шагнула вперёд и вошла в подъезд. Я зашёл следом, формально оставляя за ней роль штурмана, будто это она вела нас внутрь.
Оказавшись внутри, я сразу понял, что больше ничего не узнаю. Всё было другим. Почтовые ящики — новые, аккуратные, не те жестяные коробки, которые я помнил. Стены свежевыкрашенные, гладенькие и чистые, без привычных надписей и следов времени. Даже запах был здесь чужой.
Мы поднялись по лестничному пролёту на первый этаж. Я увидел дверь собственной квартиры и невольно вздрогнул. Конечно, дверь теперь стояла совсем другая — новая, чужая, без единой знакомой царапины… Но всё равно что-то внутри неприятно кольнуло. Память сработала быстрее разума.
А вот дверь в квартиру Алёны осталась той же самой. Железная, тяжёлая, из тех, что начали ставить ещё тогда, в девяностые, когда квартирные кражи стали настоящим бичом и люди спасались как могли.
— Вот здесь я живу, — сказала Алёна и показала рукой на дверь своей квартиры.
И вовремя, ведь я чуть было не шагнул к той двери сам. А теперь я кивнул, не говоря ни слова, и подошел ближе. Потянул ручку, но дверь не поддалась — заперто.
Ну… мало ли. Вдруг муженёк всё-таки одумался, открыл да ушёл в другую комнату. Вроде как, не пойман — не капитулировал. Бывает всякое.
Но нет… не одумался этот тип.
Из-за двери доносился гул телевизора. Орали комментаторы, перекрывая друг друга, ревела толпа. Было ясно, что матч продолжался, и всё внимание хозяина квартиры было там, по ту сторону экрана.
Вот же, блин, фанат.
— Он не откроет… — прошептала Алёна. — Зря вы всё это затеяли… у меня муж в такие моменты становится прямо полным придурком…
Я бы тут подобрал другие эпитеты, ну да и ладно. Постучал в дверь — сильно, от души, так, чтобы звук пробился даже сквозь телевизионный гул.
Но и теперь никакой реакции не последовало.
Я постучал ещё раз. Увы, с тем же результатом.
Тогда я зажал кнопку звонка и не отпускал её несколько секунд, пока по всей лестничной клетке не разлилась пронзительная, противная трель. Но и это не помогло.
Телевизор за дверью продолжал орать, матч шёл своим чередом, а открывать дверь нам никто явно не собирался.
Я видел, как всё это время Алёна держалась чуть в стороне, прячась за меня. По её напряжённой позе было понятно — она всерьёз считает, что муж сдержит своё слово. Стоит двери открыться и ей показаться на пороге — и он сразу возьмётся за нож.
Я, конечно, всех этих подробностей
