Только сильнее сжал пальцами руль.
— Говорить мне правду или нет — это твоё дело, — продолжил я. — Как и твоё дело — слушать совет старика или пропустить мимо ушей. Я своё сказал.
Я поднял руку, прощаясь. Ясно, что проблемы у ветерана есть. И, судя по всему, проблемы серьёзные. Эти «быки» вокруг него явно крутятся не просто так.
Но вытягивать из человека признание силой — дело последнее. Если захочет, Алексей сам все скажет.
И потому я просто развернулся и пошёл прочь с парковки. Однако, сделав всего несколько шагов, услышал:
— Подождите…
Я остановился. Не обернулся сразу — дал ему секунду. Иногда человеку нужно именно это: понять, что он сейчас сам делает шаг, а не его к нему тянут. Потом все-таки медленно повернулся.
Алексей смотрел прямо на меня уже без напускной невозмутимости.
— Вы правы, — нехотя, сквозь зубы признался он. — Не в первый раз я их вижу. Они… давно ко мне липнут.
— Так. И чего они от тебя хотят? — спросил я.
Алексей снова замолчал, потом тяжело выдохнул. Ну и рассказал мне всё, как было на самом деле.
Со службы его списали по состоянию здоровья, а значит, ему полагалась выплата. Не копейки, а прямо-таки серьёзные деньги. Компенсация. Помощь. Как угодно назови — государство признало долг.
И вот об этом долге узнали эти четверо. Наглые и уверенные: если человек сидит в коляске, значит, с ним можно говорить как с добычей, с позиции силы.
— Решили взять меня в оборот, — сухо сказал Алексей. — Мол, помогать будут… сопровождать… защитят. А на деле они просто ждут, когда деньги придут.
Он усмехнулся — коротко и зло.
— Я ещё, дурак, в интернете начитался… про уколы, про лечение, про какие-то методики. Думал — а вдруг… Понимаете… — он замялся. — Когда ты парализованный, когда потерял, можно сказать, половину самого себя, ты хватаешься за любую соломинку. Даже если умом понимаешь, что это, скорее всего, ерунда. На душе так погано было, не до ума.
Дальше Алексей говорил уже почти без остановок, будто прорвало. Выяснилось, что связался он с этими «дельцами» сам. Нашёл через интернет. Те самые чудо-уколы, «революционная методика», «последний шанс», «результаты подтверждены». В общем-то, стандартный набор слов, рассчитанный ровно на таких, как он. На тех, кто больше всего хочет встать на ноги и меньше всего может позволить себе роскошь сомневаться.
Леша заказал эти уколы. Заплатил за них, причём немало. А дальше началась классическая «воронка» зачеса. Сначала «посылка задержалась на таможне» — надо доплатить. Потом «возникли сложности с оформлением», и снова потребовались ещё деньги. Потом «поставщик сменил службу логистики», и снова понадобилась доплата.
Копейка за копейкой потянули тысячу за тысячей. Мутили бычары медленно и методично — так, чтобы человек не сразу понял, что его уже держат за горло.
Последним аккордом стала валюта. Оказывается, курс вырос, и цена, как следствие, изменилась. Теперь уколы стоили почти вдвое дороже.
— А когда я попытался отказаться… — Алексей запнулся, провёл ладонью по колену. — Они сказали, что я уже обязан их купить. Что они, мол, свои деньги вложили, везли персонально для меня. Пошли мне навстречу. Что если сейчас не заплачу — партию вообще развернут, и тогда я буду им должен ещё больше…
Я слушал молча. Тут всё и так было ясно.
Ситуация была из тех, что могут провернуть только люди совсем уж без совести. Гнусной, липкой, без единого светлого угла. Эти уроды нашли себе идеальную жертву — человека, который уже расплатился здоровьем, который не побежит, не ударит и не спрячется. Который привык терпеть и надеяться.
Аим даже не было стыдно. Доить того, кто рисковал жизнью, чтобы у них было мирное небо, тёплые квартиры и дорогие джипы — для них это просто бизнес. Никакой морали или границ…
Я прекрасно понимал, что к чести нравственности там взывать бесполезно, просто так эти уроды теперь от Алексея не отстанут. Будут давить дальше, пока не вытянут всё до последней нитки. Деньги, нервы, остатки надежды…
И тут, увы, не было никаких «может быть». Исход в таких историях всегда один, если только их вовремя не оборвать.
Я прокручивал в голове варианты. Ситуация была скверная, но все-таки не безнадёжная. Просто она требовала не эмоций, а правильного рычага. А рычаги, как я давно усвоил ещё в прошлой жизни, всегда лежат там, где их не ищут.
Я сунул руку в карман брюк, куда совсем недавно переложил содержимое офицерской формы. Пальцы нащупали плотный прямоугольник. Визитка.
Я достал её и протянул мужику.
— Вот, — сказал я. — Запиши номер. Позвони и скажи, что ты от Афанасия Саныча. Если спросит, откуда взял — так и скажи.
Леша посмотрел на карточку. Взгляд был недоверчивый, усталый.
— Да менты этим не будут заниматься… — тяжело вздохнул он.
Я чуть качнул головой.
— Менты бывают разные, — заверил я. — Товарищ майор — будет.
Леша ничего не сказал. Просто молча достал телефон, открыл камеру и аккуратно сфотографировал визитку.
— Не тяни, — добавил я. — Позвони прямо сейчас.
— Спасибо…
— На здоровье.
Я смотрел на ветерана и очень хотел верить, что этот звонок действительно сработает. Что майор не отмахнётся и не спустит его дело на тормозах. Нет, наверняка майор возьмётся за этих уродов всерьёз — так, как надо. Чтобы не только деньги из них вытрясти, но и желание заниматься таким «бизнесом» отбить надолго.
По лицу Леши было видно, что он пока что думает. Крепко думает. Внутри у него шла борьба — не с мошенниками даже, а с тем, что сидело в голове годами.
Эти самые «понятия». Даже через тридцать лет они никуда не делись. Неписаное правило — в полицию не ходят, помощи не просят, а проблемы решают сами. А если не получается… терпят, стиснув зубы.
Может, будь этот мужик здоров, на ногах, сильный — так бы и сделал. Попробовал бы разобраться сам. А сейчас… сейчас у Леши просто не было такой возможности.
В такие моменты понятия — это роскошь. Ну а роскошь может позволить себе только тот, у кого есть выбор. У Леши выбора в принципе не было. И я очень надеялся, что он это поймёт.
— До свидания… еще раз большое спасибо вам за все…
Алексей, наконец, выехал с парковки торгового центра. Ехал медленно, как-то осторожно, будто не верил до конца, что этот день всё-таки отпускает его без продолжения.
Я проводил взглядом его «Ладу», пока она не растворилась в потоке, и только тогда позволил себе выдохнуть.
Времени, если честно, я потерял до
