Я остановился и рефлекторно обернулся.
Ситуация же развивалась стремительно. Из чёрного BMW почти сразу вылезли несколько мужиков — крепкие, наглые, явно не славянской внешности. Двигались они быстро и уверенно, явно заранее зная, что будут делать. И прямиком направились к машине инвалида.
Ещё двое так и остались сидеть в салоне, не спеша выходить — значит, чувствовали себя в полной безопасности.
Сомнений у меня не осталось ни на секунду. Вышли они точно не для того, чтобы пожать ветерану руку и извиниться за резкий манёвр.
В голове мелькнули разные мысли. Может, подставу хотели провернуть? Выехать наперерез, спровоцировать столкновение, а потом предъявить? Или просто решили наехать — потому что могут и потому что перед ними инвалид на «Ладе», а не кто-то, от кого стоит ждать ответки.
Размышлять было некогда.
Один из этих здоровых лбов уже подошёл к водительской двери «Лады» и начал дёргать за ручку. Дверь, к счастью, была закрыта изнутри, но он дёргал настойчиво, и явно не для разговора.
Я прекрасно понимал расклад. Прямо сейчас я физически не смогу противопоставить себя четырём крепким мужикам, если дело пойдёт по худшему сценарию. Возраст, количество, габариты — всё было не в мою пользу.
Но и стоять в стороне, делая вид, что ничего не происходит, было бы не по-мужски.
Откровенный беспредел — он и через тридцать лет таковым остаётся. И если от него каждый раз отворачиваться, быки только наглеют.
Так что выбор был очевиден. Если уж совсем честно — другого выбора у меня просто не было.
— Эй, мужики! Хорош! Вы что творите⁈ — крикнул я, намеренно громко, чтобы перетянуть внимание на себя.
Тот самый, что дёргал дверь «Лады», медленно отпустил ручку и перевёл на меня взгляд. Взгляд был тяжёлый. Оценивающий и холодный.
— Ты че, дед, иди куда шёл, — сказал он с отчётливым акцентом.
И тут же отвернулся обратно к машине инвалида, явно решив, что со мной вопрос закрыт. Мол, он высказался — и я сейчас же, поджав хвост, послушно уберусь.
Не угадал, паренёк.
Я достал из кармана мобильный телефон. Тот самый, который у меня, по большому счёту, ни черта толком не работал — ни сети, ни связи. Только антенна торчит. Но сейчас это было и не нужно.
— А я вот прямо сейчас в полицию позвоню, — сказал я громко, чтобы слышали все. — И там вы уже будете рассказывать, кому и куда идти. Номер вашего автомобиля я запомнил. И рожи ваши — тоже. Для фотопортрета вполне сгодятся. Так что убирайтесь подобру-поздорову. Пока ещё можно.
Будь вокруг по-прежнему девяностые, такие слова, конечно, особого эффекта бы не дали. Эти ребята, скорее, попытались бы меня в ответ просто закинуть в багажник своего джипа и провести «профилактическую беседу» в ближайшей лесополосе.
Но за тридцать лет многое изменилось, и я не мог этого не почувствовать. Во-первых, такие вот уроды полицию теперь всё-таки боялись и закон как-то учитывали. А во-вторых, и это было куда важнее, весь наш разговор происходил прямо под камерами. Камеры висели на столбах парковки, и я прекрасно видел, куда именно они смотрят.
Бычара, дергавший дверь, медленно повернулся ко мне.
— Ты че, дед, на понт меня брать решил? — процедил он.
Я в ответ просто поднял руку и указал пальцем на камеру, закреплённую на столбе парковки. Ни слова не сказал — да и не нужно было. Тут и без лишних объяснений всё понятно.
Надо было видеть, как в следующую секунду это чучело зыркнуло на меня. Зло, с прищуром, будто внутри боролись два желания: жажда согнуть всех вокруг в бараний рог и звоночек о том, чтобы всё-таки включить голову. Я уже подумал, что он сейчас решит действовать по «заветам», скажем так, «отцов-основателей» тех самых ОПГ.
Но вместо этого бычара выдал ровно то, что в таких случаях всегда выдают люди его сорта:
— Ну всё, дед, ты конкретно попал. Я тебя запомнил.
— Идите, идите, — хмыкнул я. — Дорогу, главное, не забудьте.
Бычары, переглянувшись, всё-таки ретировались обратно к своему BMW. Я уже было подумал, что на этом всё и закончится. Однако урод, который дёргал дверь «Лады», решил выместить злость напоследок.
Он со всей дури пнул дверь машины — металл глухо хлопнул, и на двери тут же появилась заметная вмятина. Потом он с размаху врезал кулаком по водительскому стеклу «Лады». Стекло выдержало, но звук вышел мерзкий, гулкий.
Только после этого он, наконец, запрыгнул за руль внедорожника. BMW рванул с места, выдав целый шлейф дыма из выхлопной трубы. Резина завизжала, сцепившись с асфальтом, и машина буквально улетела с парковки.
Вот же гады… Таких людьми называть язык не поворачивается. Ублюдки конченые.
Я проводил взглядом удаляющийся автомобиль, дождался, пока он окончательно скроется за поворотом, и только после этого повернулся к «Ладе».
Пошёл к водителю — смотреть, всё ли с ним в порядке. Алексей сидел за рулём бледный. Не испуганный, вот нет. Когда ты воевал и каждый день рисковал жизнью, страх притупляется. Его либо совсем не остаётся, либо он уходит куда-то очень глубоко. На его лице теперь было совершенно другое.
Злость…
Злость на собственную беспомощность. На то, что какие-то уроды решили воспользоваться его слабостью. И на то, что он, при всём своём желании, ничего не мог бы им противопоставить чисто физически. Алексей это прекрасно понимал. Расклад сил был не в его пользу — и это понимание давило сильнее, чем любые угрозы.
На двери «Лады» осталась вмятина от ботинка. Удар был сильный — такой, будто в дверь на ходу въехал мопед.
Алексей, видя меня, медленно опустил стекло.
— Ну как ты, мужик? — спросил я.
— Спасибо, я в порядке, — ответил Алексей, но голос прозвучал глухо, натянуто.
— А откуда такой наезд? Ты этих охламонов знаешь? — спросил я прямо.
Я заметил, как он на долю секунды задумался. Совсем чуть-чуть, но этого хватило. Я слишком хорошо знал этот момент — когда человек решает, говорить правду или нет. Сидит, губы облизывает, готовится.
Решил, значит, врать…
— Я их в первый раз вижу, — сказал Леша. — Даже не знаю, что они от меня хотели.
— Ну то есть, — уточнил я, — я правильно понимаю, что ты хочешь и в следующий раз с ними встретиться?
Алексей покосился на меня.
— С чего вы взяли?
— Потому что вижу, — пояснил я. — Вижу ведь, что ты мне сейчас лапшу на уши вешаешь. Я, может, и старый, но жизнь прожил. Правду от вранья отличать ещё не разучился.
Алексей ничего не ответил.
