квартал — ряды одинаковых серых зданий, которые наши за месяц обобрали до нитки, вынеся всё, что не было прибито, а потом и то, что было прибито. Но Новый Круг каждый раз обновлял ресурсы, потому и далеко ходить не приходилось за новыми.
Пустые оконные проёмы зияли чернотой. Ни одного анипода. Ни одной мелкой твари, которых тут раньше было как тараканов в старой общаге.
— Тихо, — сказал Эхо, остановившись на перекрёстке и закрыв глаза. Он делал так, когда считывал пространство через шаманские навыки — выстраивал в голове карту активности, определяя, где твари, где безопасно, где лучше не соваться. — Слишком тихо. Вообще ничего не чувствую на два квартала вперёд.
— Перебили всё? — предположил Рокет, озираясь.
— Нет, — покачал головой Шам. — Так не бывает. Новый Круг всегда пополняет Город. Каждый раз, когда кто-то зачищает сектор, через несколько дней там появляются новые твари. Я за всё это время еще ни разу не видел пустого квартала дольше трёх суток. А тут…
Он обвёл рукой улицу, где не было ничего — ни движения, ни звука, ни даже ветра.
— А тут кладбище, — закончил он.
Мы двинулись дальше, держа строй: Крис впереди, прислушиваясь, Мар правее, с активированным амулетом скрытности — полупрозрачный силуэт, который я видел только потому, что знал, куда смотреть. Рокет слева, винтовка у плеча. Эхо и Шам в середине, я замыкал.
Через полчаса мы добрались до торгового квартала — широкая улица с высокими зданиями, внутри которых сохранились полки и прилавки, будто кто-то строил этот Город по чертежам настоящего и вложил в него память о магазинах, рынках и лавках.
— Четверо мимиков, — прошептал Эхо, приложив палец к виску. — Нет, пятеро. Второй этаж, третье здание слева. Шестой — дальше по улице, за углом.
— Наконец-то хоть что-то живое, — пробормотал Мар, и его полупрозрачный силуэт скользнул к зданию. — Если этих тварей можно назвать живыми.
Зачистка прошла быстро и почти скучно. Мар, невидимый, подошёл к мимикам практически вплотную и снял двоих из тяжёлого ружья, выстрелы которого звучали как кашель великана, глухо и коротко. Третий мимик развернулся, попытался рвануть в сторону звука выстрелов, но я вогнал ему один ауристовый патрон прямо в центр массы, туда, где у этих тварей находился нервный узел. Тварь лопнула, как водяной шар, разбрызгав ошметки по стенам и брусчатке.
Остальных добили так же быстро и без суеты — Шам даже не стал использовать свою «слонобойку», непринужденно продолжая жевать травинку и смотря на все происходящее, как на веселое представление.
Быстрый подсчет полученных осколков душ показал, что мы добыли всего двести двенадцать.
— Негусто, — сказал Эхо. — Давай прикинем. Нам нужно тридцать две тысячи. За два часа — двести. Это…
— Сто шестьдесят вылазок, — закончил я за него. — Знаю.
— Полгода ежедневных вылазок, — тихо сказал Мар, появляясь рядом и деактивируя амулет. Его лицо было серьёзным. — Мы столько не протянем. Не с тем, что сейчас происходит снаружи. Разломы, Кошмары — каждый день что-то новое, и оно не ждёт, пока мы тут по сусликам стреляем.
— Есть другой способ, — сказал я.
Все посмотрели на меня.
— Сгоняем к Кошмарам?
Мар мрачнел на глазах, и это было видно даже в полумраке здания, куда мы зашли для привала. Мы расположились в бывшей библиотеке — два этажа, толстые стены, узкие окна. Эхо сказал, что здесь безопасно, и Шам подтвердил: ни одной твари в радиусе двух кварталов.
— Кошмары — это не мимики, Грис, — Мар сел на пол, привалившись спиной к стене, и принялся чистить ружьё движениями, которые выдавали нервозность. — Это совсем другой уровень. Ты же сам рассказывал, что они тебя не очень любят.
— Помню. И помню, что один заход дал несколько тысяч осколков. Их можно валить пачками, учитывая, что они кучкуются в одном месте. У меня есть способ убить очень много Кошмаров за раз…
— Твои фаерболы прекрасны, но что-то ссыкотно все равно… — хмыкнул Мар. — Дашь револьвер? Мне с ним спокойнее…
— Против Кошмаров он не поможет, — хмыкнул я.
— Где ближайший источник? — спросил Шам, и в его голосе я расслышал не страх, а профессиональный интерес.
— Один за восточной границей Кадии, — ответил Эхо, доставая свои записи. — Километрах в трёх. Я его чувствую каждый день, когда выхожу проверять периметр. Но там не много тварей и до нас они пока не добрались. Закрыть его я планировал в ближайшие пару дней, пока их там не наплодилось.
— В целом определились, — сказал я, и голос прозвучал твёрже, чем я рассчитывал. — Но сначала центр. Мне нужно туда.
— Зачем? — спросил Рокет, и это был первый раз за всё утро, когда он произнёс слово.
Я помолчал, подбирая слова. Как объяснить людям, что тебе снится чёрная жижа, льющаяся из горла твоих друзей? Что ты чувствуешь пульс под землёй, совпадающий с твоим собственным?
— Потому что Город зовёт, — сказал я. — И я хочу понять, чего он хочет.
Прозвучало, конечно, так, что Мар посмотрел на меня как на больного. Но промолчал. Он знал меня достаточно, чтобы понимать: если я решил — я решил, и переубеждать бесполезно.
— Ладно, — сказал он, щёлкнув затвором. — Идём в центр. Но если что-то пойдет не так — я тебя вытащу за шкирку, и мне плевать, что ты там чувствуешь.
— Договорились.
Город менялся.
Не резко, не так, чтобы можно было ткнуть пальцем и сказать: вот здесь начинается другое. Перемена подкрадывалась исподволь, как сумерки — вроде только что был день, а оглянешься, и тени уже длинные, и небо потемнело на два тона, и ты не можешь вспомнить момент, когда это произошло.
Здания становились выше. Не постепенно — скачками, как будто архитектор посреди работы решил, что двухэтажные коробки ему надоели, и начал тянуть стены вверх, к серому небу. Три этажа. Четыре. Шесть. Улицы сужались, и верхние этажи нависали над головой, почти смыкаясь.
— Материал другой, — сказал Рокет, проведя ладонью по стене. Он шёл ближе всех к зданиям и первым заметил. — Не камень. Не металл. На ощупь… тёплый.
Я тоже коснулся стены. Он был прав. Поверхность была гладкой, как отполированная кость, и от неё шло слабое, едва уловимое тепло, словно внутри стены кто-то спрятал грелку.
Ощущение было настолько неестественным, что я убрал руку быстрее, чем собирался.
Тварей не было вообще. Ни одной. Город вокруг нас опустел, как театр после спектакля, — остались декорации, но актёры ушли. И вместе с ними ушла жизнь, оставив только это давящее, тягучее ощущение наблюдения, от которого волоски на руках вставали дыбом.
— Слышу пульс, — прошептал Крис, и в его голосе
