лица парня. Удар у него явно был поставленный, но не настолько быстрый, чтобы Егор его пропустил. К тому же он не просто так постоянно тренировался с казаками, а главное, с Архипычем, который в прошлом был пластуном. Делая шаг левой ногой, парень стремительно пригнулся, пропуская удар, и, выпрямляясь, с ходу всадил свой кулак мужику в челюсть. По всем правилам. От бедра.
Лязгнув зубами, громила рухнул на пол, раскинув в стороны конечности. Остановившись перед вторым, Егор окинул его долгим злым взглядом и, хищно усмехнувшись, уточнил:
— Мне повторить, что вы задолжали мне кофе?
— Не надо, — буркнул мужик, бросив взгляд на лежащего напарника и готового к броску парня.
— И не забудьте оплатить битую посуду, — фыркнул Егор, чуть расслабившись.
— Зря вы это сделали, сударь, — прошипел мужик, бросая на столик купюру в три рубля. — Таких ошибок некоторые люди не прощают. И мой хозяин как раз из их числа.
— Хозяину своему передай, что он всегда может меня найти или здесь, или в моём имении. А там посмотрим, кто из нас ошибся, — презрительно усмехнулся Егор, словно невзначай сдвигая кобуру с револьвером под руку.
— Не станет он с вами говорить. Других пришлёт, — не остался мужик в долгу.
— Ну, и царствие им небесное, — коротко рассмеялся парень. — Я ему даже дело облегчу, чтобы искал не долго. Егор Матвеич Вяземский, к вашим услугам, сударь, — представился он, щёлкая каблуками, словно на плацу.
— Тот самый, что бомбистов взял? — вдруг озадачился мужчина.
— Именно, — коротко кивнул парень. — Вот в этом самом заведении.
— Занятно. Весьма, — протянул мужик и принялся поднимать своего напарника.
Утвердив его на ногах, он подхватил покачивающегося, ушибленного громилу под локоть и потащил на улицу. Свистнув извозчика, они уселись в возок и укатили восвояси. Проводив их взглядом, Егор повернулся к дамам и, понимая, что должен хоть как-то разрядить обстановку, извинился:
— Сударыни, приношу вам свои извинения за случившееся, но иногда зарвавшийся плебс иного обращения не понимает. Честь имею.
Пока они с громилой спорили, официант успел прийти в себя и, поднявшись, отправиться на кухню за новой порцией кофе. А парнишка, служивший тут уборщиком, уже вовсю замывал разлитый кофе.
— Не стоит извинений, сударь, — первой пришла в себя гувернантка. — Вы вмешались очень вовремя. И должна признать, что вы сделали всё верно, хоть я и против насилия.
— Увы, сударыня, но непротивление злу насилием не более, чем утопия. Подобные личности всегда будут воспринимать вашу незлобивость и миролюбие как трусость, которая будет только провоцировать их на ещё большие гадости. Как говорится, человек есмь сосуд греховный, — закончил он цитатой из Писания, очень вовремя всплывшей в памяти.
— Сударь, а вы действительно тот самый Вяземский, о котором писали в газетах? — осмелев, вступила в разговор вторая девица.
— К вашим услугам, сударыня, — склонил Егор голову.
— В той статье ещё было написано, что у вас много наград, в том числе боевых.
— Не хочу хвастаться, но таковые награды я имею.
— И все они вручены вам самим государем императором?
— Кроме двух, — всё так же стоя рядом с их столиком, терпеливо отвечал парень.
— А чем вы вообще занимаетесь, молодой человек? — не сдержала любопытства гувернантка.
— Официально я являюсь просто помещиком. Но неофициально оказываю помощь в переводах различных документов с восточных языков для разных государственных служб, — обтекаемо пояснил парень.
— И какими же языками вы владеете? — тут же отреагировала девица.
— Турецким, арабским, фарси, французским, итальянским, немецким. Проще говоря, я толмач, — улыбнулся парень.
— Толмач? — удивлённо переспросила гувернантка.
— Именно. А что вас так удивило? — пожал Егор плечами. — Профессия эта во все времена была востребована и считалась занятием для очень умных людей.
— Сударь, я могу предложить вам присоединиться к нам? — заметив официанта с заказом, оживилась гувернантка, изящным жестом указывая ему на свободный стул.
— Почту за честь, сударыни, — снова блеснул парень вежливостью и жестом указал официанту на свой столик.
Понимающе кивнув, тот быстро переставил тарелочку с шербетом и стакан с водой на указанное место и, отодвинув стул, помог парню сесть. Потом, ловко смахнув со стола оставленные громилами деньги, он остановился и, глубоко поклонившись парню, негромко произнёс:
— Спаси вас бог, сударь, что вмешались. Иначе не миновать бы мне беды.
— Пустое, братец. Я ж говорил, мне заведение ваше нравится, так что, пока я тут, никто вас обижать попусту не посмеет, — отговорился Егор, отпуская его.
— Вы сказали, что профессия толмача всегда была профессией умных людей, — вернулась гувернантка к теме их беседы. — Но поясните, почему?
— С удовольствием, — кивнул Егор, пригубив напиток. — В прежние времена толмачи считались одной из самых почитаемых гильдий и даже имели свой знак. Таким символом был попугай. Толмач, говоривший на одном языке, носил знак, нарисованный только контуром, одноцветный. Те же, кто умел говорить на нескольких языках, носили цветных попугаев. А по поводу ума, сударыни, так тут всё просто. Человек глупый, не обладающий доброй памятью, просто не сможет выучить несколько языков так, чтобы свободно на них говорить. Именно поэтому толмачи всегда ценились, и гильдия эта считалась одной из самых почитаемых. Ведь случись война, и понять, что замышляет враг, люди просто не смогут, не имея толкового толмача.
— А как получилось, что в столь молодом возрасте вы сумели выучить так много языков? — не унималась девица.
— Родитель мой, царствие ему небесное, на образовании моём не экономил, так что учиться я начал рано и учил всё, что мне преподавали. Папенька был отставным полковником и всегда считал, что хороший офицер должен знать многое. От тактики и до умения драться кулаками. А с восточными языками всё ещё проще. Имение наше стояло на границе с Бухарским ханством. Так что выходцы из восточных пределов в наших местах были гостями частыми. Волей-неволей начнёшь понимать язык, в лавках да на базаре с ними торгуясь. А после уже, став постарше, их языки меня заинтересовали. Так и выучился. Благо папенька тому противиться не стал.
— Выходит, вы не здесь живёте? — зацепилась гувернантка за главное для себя.
— Отнюдь. Так сложилось, что в имении нашем несколько лет подряд недород случился, а после весь
