окостенела.
Руки, державшие поводья, словно обнимали её за талию, лицо с насмешливыми тёмно-синими глазами, как тогда, в роще, оказалось непозволительно близко, а плечом Лиза касалась его груди. Сердце трепыхалось, как птица в силке, дыхание сбилось, а щёки пылали так, что Лиза всерьёз опасалась, что они светятся в темноте.
Князь уже тоже усадил Элен в седло и вскочил на коня; сидел верхом и Владимир, готовясь тронуть с места.
— Барышни! — К ним подбежала Соня. — А я? Мне нельзя с вами?
— Вам, милая де́вица? — Граф задорно улыбнулся, склонился к ней, обхватив за талию, рывком вздёрнул вверх и примостил впереди себя. — Конечно, можно!
И они поехали.
* * *
Ехали небыстро, и дорога до Чёрно-озера заняла больше часа.
Вокруг озера горели костры. Народу здесь было множество. Парни и девки, простоволосые, в длинных одеждах водили хороводы и пели песни. Элен, Соня, Филипп и граф Вяземский бросились в гущу событий. Алексей и Лиза затерялись где-то позади, но Элен не переживала за сестру.
Она остановилась возле одного из костров. Парни и девушки, взявшись за руки, с разбегу прыгали через огонь.
— Что они делают? — спросила она у Сони шёпотом.
— Это Купальское гадание. Кто через огнище прыгнет и рук не разомкнёт, те поженятся, а кто отпустит — значит, не судьба…
— Филипп Андреевич, — Элен повернулась к князю, глаза её горели, — давайте попробуем!
— Что вы, барышня! — Соня даже руками всплеснула. — Разве в этаком платье прыгнешь?
Действительно, все девушки на гулянье были в длинных просторных, не связывающих движения холщовых рубахах. Прыгая, они поддёргивали подол так, что чуть не по колено видны были сильные жилистые ноги.
— Я хочу попробовать! — По спине Элен прошла дрожь. — Давайте, Филипп Андреевич?
Они взялись за руки, разбежались и прыгнули. Элен крепко вцепилась в ладонь князя, боясь лишь одного — разомкнуть руки. Рук они не разомкнули, но запутавшись в её длинной юбке, едва не свалились прямо в огонь. В последний момент Филипп каким-то чудом подхватил её и, прижав к себе, перемахнул через костёр.
— Не хотите прыгнуть? — Элен увидела, как Владимир протянул ладонь Соне. Та рассмеялась, ухватила молодого графа за руку, и они бросились через огонь.
Длинный язык пламени выметнулся из огнища им навстречу, и Соня, взвизгнув, отдёрнула руку, подхватив рубаху повыше.
— А и ладно! — Она рассмеялась, сверкнув в темноте ровными белыми зубами. — Где ж то видано, чтоб барин да на девке женился!
У самой кромки воды девушки плели венки и опускали их на зеркальную, смоляную озёрную гладь.
— У кого к берегу венок пристанет, та замуж в этом году пойдёт, — шептала Соня на ухо Элен. — Коли к другому берегу отнесёт, на чужую сторонку суженый увезёт, коли прочь уплывёт, значит, в этом году сватов не видать, а ежели потонет — то и вовсе замуж не возьмут, век в девках вековать.
Элен и Соня сплели венки, Элен беззвучно нашептала в душистые венчики купальниц заветное, и они пустили венки на воду. Венок Элен прибило к зарослям купав.
— Одолень-трава, — говорила Соня, обернувшись к своей молодой хозяйке, — от всех напастей помогает: и от хвори сердечной, и от разлуки с любезным, и от бесплодства. Из неё зелье приворотное варят, повезло вам, барышня! 76
В это время венок Сони загадочным образом исчез, и ни Элен, ни сама Соня не поняли, куда он делся. Может, утонул?
Меж тем костры начали прогорать, Элен заметила, что многие девушки стали подходить к парням и, снимая с себя, надевать им на голову венки. После чего пары, взявшись за руки, уходили в лес.
— Венок из семи трав помогает любовь приворожить, — прошептала Соня. — Надо его отдать тому, кто сердцу мил, и он тебя тоже полюбит.
Элен обернулась к князю, сняла с себя венок и надела ему на голову. Филипп смотрел очень серьёзно, словно то, что она делала, имело необычайную важность.
— Идёмте гулять! — Элен протянула руку.
Всё так же серьёзно глядя ей в лицо, князь взял протянутую ладонь. Отчего-то вздрагивая, Элен молча увлекла его за собой. Но прежде чем скрыться за деревьями, обернувшись, увидела, как Соня надела на графа свой венок и потянула к лесу.
* * *
Отчего-то разговор не клеился. Вместо того чтобы вести светскую беседу, Алексей, забыв о приличиях, только смотрел на девицу. Впрочем, до пристойностей ли хмельной ночью среди леса, дышавшего вздохами, шорохами, грудным русалочьим женским смехом. Чувствовалось, что всё это: соловьиная ночь, аромат купальских трав, настойчивый, пристальный Алексеев взгляд — нервирует барышню. Но он не испытывал к ней сочувствия. Сама, поди, знала, куда идёт.
Ему нравилось рассматривать её так — настойчиво, жадно, бесстыдно, приводя в неловкость и смущение. Сегодня можно. Древний языческий праздник снимал все запреты и условности. Страсть, жаркая, тёмная, сильная, как жажда, витала меж деревьев, слышалась в плеске воды, надрывном кваканье лягушек и протяжных, монотонных песнях.
Гулявшие разбрелись по лесу. То там, то здесь слышались перекликающиеся голоса, смех, плеск воды. Вокруг никого не осталось.
Воспалённый взгляд отмечал каждую деталь её образа. Заалевшие щёки, густые волосы, заплетённые в простую косу, тонкую нежную шею.
А что, если подойти и припасть к ней губами? И целовать, целовать, покуда у неё не ослабнут ноги. А потом подхватить на руки и отнести в шелковистую травяную колыбель… И смотреть в её глаза, в которых будет плескаться луна, и ловить губами стон, что сорвётся с её губ…
Алексей зажмурился, отгоняя наваждение, и больно ущипнул себя за руку.
О чём он думает?! Низость какая… Неужто в нём не осталось ни капли порядочности…
Между тем Елизавета растерянно заозиралась по сторонам. Лицо её вдруг побледнело.
— Что с вами? — Голос был глухим, точно он говорил в подушку.
— Еля… я не вижу её. А наверное, пора возвращаться…
Алексей длинно, глубоко вздохнул. Сердце скакало, как взбесившаяся лошадь.
— Хотите, пойдём поищем их?
Кажется, она была чем-то встревожена, голос прозвучал грустно и устало, отчего-то кольнув Алексея в душу:
— Наверное, не стоит… Лучше подождём здесь.
* * *
Соня почти бежала вдоль берега озера, Владимир за ней не поспевал. Наконец, она остановилась, обернулась навстречу, в темноте лукаво блеснули большие серые глаза. Обхватив за талию, он притянул её к себе, хотел поцеловать в губы, но Соня со смехом вывернулась.
— Барин! Айда купаться! Купалина вода целительная!
И, в мгновение ока, скинув с себя рубаху, бросилась в озеро.
Гибкое тело матово блеснуло в свете луны, и маслянистая чёрная поверхность сомкнулась, с тихим плеском приняв его в себя.
Не в силах отвести взгляд, Владимир стянул
