что и говорить! В Курляндии баронов, как блох на медведе. Кто не холоп, тот барон.
Другая сложность состояла в том, что Алексей теперь потерял возможность бывать в свете, где мог встретиться с ним. Значит, найти этого человека можно лишь через … Здесь мысль традиционно давала сбой, накатывали эмоции, и Алексей напрочь терял холодность рассудка. Воспоминания, связанные с той женщиной, изрядно потускнели за минувшее время, но всё ещё продолжали волновать. Неё
Однако всего удивительнее было то, что следом за этими воспоминаниями, за уничижительным самобичеванием неизменно приходила мысль о графине Тормасовой. И Алексей окончательно терялся. Вдруг не к месту вспоминались её взгляд, голос, улыбка. Он не понимал, как мысли о ней проникали через ледяную броню, в которую он себя заковал, но каждый раз в броне появлялась крохотная трещинка.
После того как он узнал, как пахнут её губы, как бьётся под пальцами голубая жилка на виске, как движется под тонкой тканью грудь, сделалось совсем невыносимо…
Мысли о ней стали напоминать мечты, и Алексею всё с бо́льшим трудом удавалось вытаскивать себя из их сетей.
«Очнись! — повторял он зло. — С чего ты взял, что эта, милая и нежная, окажется лучше той? Ты сможешь вынести ещё одно предательство? Любовь — дым, химера, мираж… Хитрая уловка, чтобы прикрыть глупость или похоть!»
Но мысли возвращались снова и снова, приводя Алексея в ярость и смятение.
* * *
Элен подняла на Лизу испуганные глаза, письмо в руке дрожало.
— Ну? Что он пишет? — поторопила её Лиза.
— Матушка отказала ему. — Губы Элен повело. — И запретила бывать в нашем доме.
Она, всхлипнув, протянула письмо Лизе, и та быстро пробежала его глазами. От письма веяло холодом и отчаянием, строчки местами шли вкось.
— И что же мне теперь делать? — Элен судорожно вздохнула, жалобно глядя на Лизу, словно от той что-то зависело.
Лиза пожала плечами.
— Решать тебе. Князь сделал что мог для того, чтобы вам быть вместе. Теперь твой черёд принимать решения. Ты можешь продолжать переписываться с ним, можешь покориться матушкиной воле и вовсе пресечь отношения, можешь осмелиться преступить запрет и встречаться с князем тайно. Ответ за тобой.
Лиза понимала, что говорит жёстко, но нерешительность Элен раздражала. Если бы Алексей пожелал её видеть, уж она бы не сомневалась ни секунды в своём решении!
Кажется, Элен почувствовала настроение Лизы. Она выпрямилась, отёрла тыльной стороной ладони выступившие слёзы и решительно сжала губы.
— Я хочу его видеть!
* * *
Филипп не находил себе места. Отчего графиня поступила с ним так? Неужели из-за сплетен об амурах с цесаревной? Ну что за несуразный он человек! Всё в его жизни наперекосяк… Стоит ему появиться где-то, и неприятности сыплются на него, точно горох из дырявого мешка! Ведь он ни в чём не виновен…
Но неужели он больше не увидит Елену?
Точно неприкаянная душа неотпетого грешника, Филипп бродил по дому: из столовой в библиотеку, из библиотеки в кабинет отца, оттуда на поварню. И назад по кругу.
Заглянув в сотый уже, наверное, раз в гостиную, он обнаружил там Марию Платоновну всю в слезах. Княгиня сидела на диване возле окна и, опустив голову на руки, лежащие на подлокотнике, тихо и неутешно плакала.
— Сударыня, что с вами? — Филипп присел у её ног, заглянул в лицо.
Даже залитое слезами, с покрасневшими глазами и припухшим носом, лицо княгини было безукоризненно прекрасным.
— Вас кто-то обидел?
— Ну что вы, мой мальчик. — Она улыбнулась сквозь слёзы, улыбка получилась жалкой.
— Тогда почему вы плачете?
— Сегодня день смерти нашего сыночка, Павлуши. Ему бы сейчас было пять лет… — Мария Платоновна нежно улыбнулась своим воспоминаниям. — Он был такой весёлый, всё время смеялся… — Голос её дрогнул.
Филипп опустил голову, он не знал, чем можно её утешить.
Княгиня помолчала, глотая вновь набежавшие слёзы. А потом тихо, бесцветно произнесла:
— Андрей Львович сказал мне нынче, что боле детей у нас не будет… После вашего ранения он толкует лишь о грехах и возмездии… Он говорил, что Бог наказывает его, отнимая детей, что он едва не потерял и вас, и лишь по молитвам матушки вашей, должно быть, вы остались живы. Ещё он говорил, что жалеет, что женился на мне, и, если бы не он, я могла бы быть счастлива… — И она разрыдалась с новой силой.
Присев рядом, Филипп молча, весь разрываясь от сострадания, гладил хрупкие, вздрагивающие плечи. Но разве он мог ей чем-то помочь…
Письмо от Елены Тормасовой пришло на следующий день:
«Милостивый государь, Филипп Андреевич! — писала она. — Не нахожу слов, чтобы выразить вам, как расстроило меня послание ваше. Жизнь в разлуке с вами невыносима. Лишь надежда на скорую встречу согревала сердце моё все эти дни. Я буду ждать вас завтра на рассвете в беседке, в коей мы с вами повстречались однажды. Елена Тормасова».
Филипп перечитал послание раз двадцать, пока, наконец, не заучил его наизусть, засыпая, он мечтал, как завтра увидит Элен.
Разбудили его нежные объятия. Ночь звучала соловьиными трелями. Чьи-то руки гладили грудь и плечи, лёгкие губы коснулись шеи, щеки и, наконец, губ.
Не вполне проснувшись, Филипп крепко прижал к себе разгорячённое, трепещущее под батистовой рубашкой тело, ответил на поцелуй так горячо и страстно, что кровь, набатом ударившая в виски, окончательно пробудила его.
Он резко сел, уверенный, что ему приснился сон. Такие сны последнее время посещали нередко… Но сон не исчезал. Лежавшая рядом женщина приподнялась, обвила руками шею, побуждая лечь, и Филипп с ужасом узнал в ней княгиню.
Он в панике метнулся в сторону, пытаясь вырваться из мягких, но удивительно цепких объятий.
— Что вы делаете, сударыня?! — в смятении забормотал он. Сон, похоже, оказался кошмаром.
— Помогите мне, Филипп! — Глаза её исступлённо горели. — Вы молоды, сильны, от вас получатся крепкие дети! Помогите, прошу вас! Не бойтесь, доверьтесь мне, я сама сделаю всё, что нужно! Просто будьте со мной!
В её руках откуда-то взялся бокал с вином, она протянула его Филиппу:
— Выпейте, и вам будет легче…
— Я не могу, сударыня! Неужели вы думали, что я соглашусь предать собственного отца!
Нежные руки вновь обвили его шею:
— Вы не предаёте, а спасаете его! У меня родится ребёнок, и ваш отец воспрянет! После того как чуть не лишился вас, он говорит только о смерти и грехах, за которые Господь наказывает его! Неужели вы не видите, как он угасает с каждым днём? Вы же можете спасти ему жизнь! Пожалуйста, я умоляю вас, Филипп! Это не будет предательством, ведь не вы же соблазнили меня! Ваш
