Конечно, надо было сразу додуматься. Уилла не такой человек. Она очень добрая и нежная. Надо было догадаться, что она ушла не просто так. Я злюсь на себя за то, что не доверял ей. Просто в жизни меня столько раз обманывали, что я уже привык.
– Я все думал, куда ты подевалась, – говорю я.
Ее щеки вспыхивают.
– Мне очень жаль. Просто это оказалось так неожиданно – вдруг узнать, что есть новости по делу Джульетты…
– Конечно, понимаю, – отвечаю я. – Что произошло?
– Это был он. Я поняла это сразу, когда его увидела. – Уилла качает головой, прикусив нижнюю губу, ее подбородок снова дрожит. – А утром мы пошли домой к Джульетте навестить ее родителей и узнали о признании.
Я беру ее за руку:
– Мне жаль. Наверное, это ужасно.
– Да, ужасно. А потом твоя мама…
Я хмурюсь:
– Что моя мама?
Уилла делает большие глаза.
– Она не сказала тебе про допрос?
– Допрос?
– Она пришла к нам домой узнать, что я рассказала в полиции и уверена ли я, что это именно он… – Она замолкает, глотая слезы. – Я еще была в шоке от новости, что моей лучшей подруги больше нет. Но я сказала твоей маме, что Мэнди уверена: это Тревор увез Джульетту.
– А как Мэнди? – встревает Ви. – С ней все в порядке?
Уилла пожимает плечами:
– Не знаю. Она сказала, что у нее какие-то дела, и ушла. Я не хотела оставаться одна и пришла сюда. – Она прикусывает губу, глядя на меня. – Надеюсь, ты не против?
Я провожу рукой по ее волосам:
– Конечно, нет.
Я рад, что она подумала обо мне в такое время. Что она видит во мне человека, к которому можно прийти за утешением. Я чувствую, что важен для нее.
Уилла опять поворачивается к Ви:
– Не знаю, почему Мэнди не захотела поговорить со мной об этом. Наверное, ей просто надо сначала все обдумать. – Помявшись, Уилла добавляет: – Может, вы с ней поговорите? Может, я слишком напоминаю ей о том времени, когда нас было трое, и ей нужны те, кто не знал Джульетту…
– Хорошая мысль. – Ви выскальзывает в соседнюю комнату и закрывает за собой дверь.
И я отчетливо понимаю, что мы с Уиллой вдруг остались одни в номере. А еще я прекрасно понимаю, что сейчас совсем не время думать об Уилле. Об Уилле в постели.
Прокашливаюсь: мне почему-то внезапно сдавило горло.
– Не хочешь пойти прогуляться или еще куда-нибудь? – предлагаю ей. – Может, на свежем воздухе станет лучше?
– А твоя мама? Разве она не скоро вернется?
Я пожимаю плечами:
– Она уехала надолго. Хочет допросить еще одного свидетеля.
Уилла в замешательстве морщит лоб:
– Но они же поймали этого парня. Знают, как все было. Они думают, что преступник кто-то еще?
Я снова пожимаю плечами:
– Не знаю. Думаю, она просто хочет поговорить с кем-то, кто всплыл раньше. Проверить все зацепки.
– Хм… Интересно, кто это.
Пытаюсь вспомнить, что мама говорила утром:
– Кажется, кто-то из церкви.
Уилла на секунду задумывается и округляет глаза.
– Джосайя. Ставлю двадцать «баков» – вот с кем она хочет поговорить. – Она присаживается на краешек кровати. Спасибо Ви, что та ради приличия накинула на кровать покрывало.
Интересно, можно ли сесть рядом или это покажется странным? Помню, в школе нам как-то говорили: если вы садитесь с кем-то рядом на кровать, хотя есть другие свободные места, то посылаете этому человеку определенный сигнал. Поэтому я прислоняюсь к шкафу.
– А кто такой Джосайя?
Уилла мрачнеет:
– Он руководил молодежной группой при церкви, в которую ходила Джульетта. Одно время она посещала церковь и была на всех собраниях для молодых прихожан. Когда Джосайя начал там работать, он почти сразу запал на Джульетту – просто помешался на ней. Это был кошмар. Она даже думала бросить ходить в церковь и не ходила несколько недель. Но потом решила, что неправильно отказываться от чего-то очень важного для себя, и вернулась. А зря.
– А что случилось?
– Ты не должен никому рассказывать. Я серьезно. Джульетта сгорит со стыда… То есть сгорела бы. – Уилла вдруг замолкает. – Теперь уже в прошедшем времени. – Она роняет голову на руки и снова начинает плакать. – Просто поверить не могу, что ее нет… То есть я понимаю, что она, скорее всего, уже не вернется. Что с ней что-то случилось. Но я не могла в это поверить. И не верила. А теперь… – Она запинается и расстроенно качает головой.
Я сажусь рядом на кровать и обнимаю Уиллу.
– Мне так жаль…
Обычная фраза, которая вряд ли поможет, но, похоже, на Уиллу это действует. Она судорожно всхлипывает:
– Спасибо.
– Не нужно ничего рассказывать, если не хочешь.
– Не в этом дело. Когда я говорю о Джульетте, мне легче. Я так долго хранила ее тайны, что мне нужно кому-нибудь рассказать… И лучше тому, кто ее не знал. – Она смотрит на меня. – Наверное, это странно, ведь мы едва знакомы. Но в тебе есть что-то такое… – Она прижимается ко мне. – С тобой мне не страшно.
В груди разливается тепло. Ничего лучшего мне в жизни не говорили. Мне нравится чувствовать себя защитником. Даже если на самом деле я не такой.
Вспоминаю Кевина и школу. Его лицо, когда он спустил курок.
– Так вот, Джосайя, – продолжает Уилла, отвлекая меня от неприятных воспоминаний. – Он оказался маньяком. Однажды вечером заманил Джульетту к себе домой и сфотографировал голой. И даже послал ей фотки и написал, что их увидят все, если она кому-нибудь расскажет.
Я потрясен, я просто в ужасе.
– Ты прикалываешься? Жуть какая… Бедная Джульетта! И что стало с тем парнем? Его посадили?
Уилла опять мрачнеет:
– Нет, конечно. Ничего ему не было. Вообще ничего. Джульетта решилась пойти к пастору и к шефу полиции, но они ни черта не сделали, только предложили Джосайи уволиться. По крайней мере, у него хватило совести свалить отсюда.
Я просто в ярости от такой несправедливости.
– Что? Этому парню вообще ничего не было?!
Уилла качает головой:
– Нет. Бог знает, какую лапшу он сейчас вешает на уши твоей маме. Наверное, обвиняет во всем Джульетту.
Поверить не могу.
– Он просто урод.
– К сожалению, их полно.
В ее голосе такая покорность судьбе, что мне становится больно. Так хочется взять Уиллу за руку и сказать ей, что я‐то не изверг и не монстр. Но откуда мне знать? Вдруг это у меня наследственное и никуда от этого не деться?
Ведь я сын своего отца.
Меня внезапно просто распирает от желания рассказать Уилле правду и посмотреть на ее реакцию. Ужаснется она, когда узнает, кто я на самом деле, или будет по-прежнему считать меня защитником? И я говорю:
– Мой отец был серийным убийцей.
Мы сидим перед туалетным столиком, и я вижу в зеркале над ним отражение Уиллы. У нее отвисает челюсть. Ее глаза в зеркале встречаются с моими.
– Правда?
Я киваю:
– Мэлвин Ройял.
Теперь я понимаю, что имела в виду Уилла, сказав, какое это облегчение – поделиться тайной. Но только не своей, а чужой. Я замираю, ожидая ее реакции.
Ее глаза округляются.
– Охренеть! Я о нем слышала. Ты не прикалываешься? Он же настоящий маньяк. Издевался над девушками у себя в гараже…
Я стараюсь не морщиться от ее последних слов.
– Ну да. Он самый.
Уилла ненадолго задумывается, и я решаю, что ошибся, рассказав.
– Уходи, если хочешь, – предлагаю ей. – Если для тебя это слишком. Особенно сейчас, когда ты узнала о смерти Джульетты. Но я просто подумал, что ты должна знать. Что неправильно скрывать это от тебя.
Она кладет руку мне на колено:
– Ну конечно, я не уйду.
Я облегченно вздыхаю и только сейчас замечаю, что перестал дышать. Больше всего ненавижу эти моменты, когда рассказываю людям об отце и жду, как они отреагируют. Реагируют обычно плохо, поэтому я стараюсь молчать. Хотя это не так важно, потому что все есть в интернете.
– И каково это? – спрашивает Уилла. – Быть сыном маньяка?
Я вымученно улыбаюсь, но улыбка больше напоминает гримасу.
