Кое-что в его рассказе меня настораживает:
– Кто забрал ее?
Он хмурится:
– Что вы имеете в виду?
– Вы сказали, ее забрал друг. Мне интересно кто. Джульетте было четырнадцать. В Северной Каролине действует система градуированных водительских прав. Водить машину ночью можно только с шестнадцати с половиной лет. Значит, тот, кто забрал Джульетту, должен быть старше. Вот мне и интересно, кто же это.
Похоже, я застигла Джосайю врасплох, как будто раньше он никогда над этим не задумывался.
– Не знаю.
– Девочка приходит к вам после нападения, а вы позволяете ей сесть в машину неизвестно с кем? Даже не подумали проводить ее? Поговорить с водителем? Узнать его имя?
Джосайя открывает и закрывает рот и опускает взгляд.
– Хотите знать правду? – наконец спрашивает он.
Я поднимаю бровь:
– А до этого вы говорили неправду?
Он смотрит мне в глаза:
– Я был так рад, что она уберется… И поэтому не спросил, кто за ней приедет, и не пытался узнать. Не хотел знать. Как только она зашла ко мне домой, мне сразу стало не по себе. Я подумал, что ей здесь не место, и боялся, что кто-нибудь может увидеть ее. Боялся, что она попросит проводить ее домой – знал, что не смогу отказать. Но еще я понимал, что не стоит разгуливать с ней ночью, когда она в таком виде и в моей одежде, – это может плохо для меня кончиться. Поэтому, когда Джульетта сказала, что позвонила другу и ее ждут внизу, я не стал задавать вопросов.
Похоже, он и в самом деле боялся. Насколько я могу судить, Джосайя от природы подозрителен и склонен к паранойе. Может, он зря подозревал Джульетту, но это не означает, что он не верит в то, что говорит.
Я по-прежнему молчу, и Джосайя, похоже, злится.
– Послушайте, разве вы никогда не прислушивались к интуиции? Так было у меня с Джульеттой. Что-то подсказало, что от нее будут одни неприятности, и я прислушался. И, как оказалось, не зря.
Его слова насчет интуиции попадают в цель.
– А почему, что случилось?
Джосайя снова ерзает в кресле, не сразу решаясь продолжить:
– Через две недели меня вызвал отец Уокер. У него сидел шеф полиции. Они сказали, что одна из молодых прихожанок обвинила меня в сексуальном насилии, и есть доказательства. Фотографии, сделанные на мой телефон и отправленные Джульетте.
Вот так поворот! Все, что до этого рассказал Джосайя, было не таким уж важным. Всякие мелочи, которые можно списать на недопонимание или слишком живое воображение. Но теперь речь об обвинении в преступлении. И очень серьезном преступлении.
Я уже знаю ответ, но все равно спрашиваю:
– Что за фотографии?
– Очень неприличные фотографии Джульетты в моем душе.
Я киваю. Ему не нужно больше ничего говорить. Джи Би расследовала несколько дел, связанных с детской порнографией, и я рада, что меня к ним не привлекали. Но я точно знаю, что за это очень жестко наказывают, особенно если дело расследуют на федеральном уровне и если речь идет о распространении порнографии. Если б обвинения в адрес Джосайи подтвердились, ему грозил бы не один десяток лет тюрьмы.
– У них были эти фотографии? – спрашиваю я. Он кивает. – Вы их видели?
Джосайя ерзает, ему очень не по себе.
– Только одну, но этого было достаточно.
– Достаточно для чего? – не унимаюсь я.
Он явно не хочет отвечать, но все-таки отвечает:
– Достаточно, чтобы понять, что это фото Джульетты, причем непристойное и снятое в моей ванной комнате.
Чертовски серьезная улика.
– Это не все, – продолжает он, прежде чем я успеваю отреагировать. Я приподнимаю брови и жду продолжения. – Фотографии были сделаны на мой мобильник, отправлены Джульетте и сопровождались очень похабными намеками.
Еще хуже, чем я думала. Трудно не позволить чувствам взять верх над разумом. Я невольно думаю о Ланни, моей милой девочке, и о том, как бы я поступила, если б узнала, что с ней случилось что-то подобное. Скрыть отвращение и гнев нелегко, и я не до конца уверена, что у меня получилось.
– Вы можете это объяснить?
– Когда она попросила телефон позвонить другу, то сделала селфи в моей ванной комнате и послала себе фотографии вместе с комментариями. А потом удалила все из моего телефона, чтобы я ни о чем не подозревал. Я был просто в шоке.
На лице Джосайи появляется проблеск надежды, что я поверю ему. Но надежда тут же исчезает, сменившись усталостью. Он понимает, как нелепо это звучит.
– Значит, по-вашему, она все подстроила, – резюмирую я.
– Да, – твердо говорит Джосайя. – Она меня подставила. Меня обвинили в изготовлении и распространении детской порнографии, мне грозили десятки лет тюрьмы. Но шеф Паркс предложил сделку. Сказал, что жертва не хотела бы публичной огласки в суде и все такое. Она хотела все замять. В конце концов я согласился уехать из города и пообещал больше никогда не работать ни с детьми, ни в церкви. – Он хрустит пальцами. – Вот так пришел конец моей мечте стать молодежным пастором.
Любопытная история, но очень уж удобная для Джосайи. Что более вероятно: он воспользовался Джульеттой или Джульетта воспользовалась им?
Я задаю очевидный вопрос:
– Почему вы не подали в суд, если невиновны?
Джосайя смеется, но его смех совсем невеселый.
– Послушайте, и так понятно, чем бы все кончилось. Джульетта предъявила бы мне обвинения, и я оказался бы в центре внимания всего городка. Каждый мой шаг рассматривали бы под лупой. Всякий раз, когда я выпивал в баре, всякий раз, когда ходил на свидание, все грязное белье вытаскивали бы наружу как доказательство, что я извращенец. Под прицелом оказались бы мои бывшие девушки, мои родители. И хотя ничего не доказали бы, потому что я не сделал ничего плохого, – это уже не важно. От такого обвинения не отмыться. Послушайте, я все понимаю, я тоже феминист. Я за то, чтобы верить женщинам: слишком долго их жалобы на сексуальное насилие и домогательства игнорировали или отмахивались от них. Но здесь совсем другое. Джульетта хотела уничтожить меня, и у нее почти получилось, черт побери. У нее многое получилось. Посмотрите, где я живу, – с горечью говорит он, разводя руками вокруг. – Думаете, я этого хотел?
Джосайя прав. Мой первый порыв – поверить версии Джульетты, что вполне естественно. Она вполне правдоподобная и очень трагичная. Девочка влюбляется в мужчину и не понимает, во что ввязывается. Такое часто случается.
Вот только… Не думаю, что Джосайя лжет. Или он говорит правду, или так долго убеждал себя в правдивости этой истории, что она стала для него реальностью. И если он говорит правду, мне придется кардинально пересмотреть отношение к Джульетте.
– По вашим словам выходит, что Джульетта какая-то социопатка.
Он пожимает плечами:
– Вполне возможно. Социопаты в самом деле существуют.
Я бы согласилась, но пока не вижу никаких признаков социопатии у Джульетты. Если она такой опытный манипулятор и готова на многое, чтобы разрушить чужую жизнь, то должны быть еще какие-то проявления ее социопатии.
Да, интуитивно я хочу поверить Джосайи, но не готова сделать это прямо сейчас. Было бы гораздо проще, если б у меня появились убедительные доказательства.
– У вас есть какие-то доказательства вашей версии?
Джосайя качает головой:
– Мое слово против ее слова.
– Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?
– Если вы говорите правду и Джульетта действительно мертва, то нет. – Он морщится, уставившись на свои руки, как будто только что осознал горькую правду. – Я всегда надеялся, что однажды она раскается и признается. Надеялся, что тогда смогу зажить прежней жизнью. Но если Джульетты больше нет, то правда умерла вместе с ней.
Он со вздохом откидывается в кресле:
– Послушайте, я понимаю. Вы мне не верите, потому что не хотите верить. Это противоречит вашей картине мира. Никто не хочет верить, что женщины способны выдумать такое. Но это случается. И, по статистике, не так уж редко – вы и сами знаете.
