иду.
Идет дальше, встретился ей табун коней.
— Расчеши нам гривы, девушка; вынь репей!
А она в ответ:
— Не за тем я иду: за добром спешу.
И пошла прочь.
Видит — стоит избушка. У избушки Баба-яга — большие зубы, кривая нога. А девушка ее не испугалась. Прямо идет, неучтиво разговаривает:
— Эй, Баба-яга, кривая нога! Что у тебя делать надо? Поработаю у тебя, а ты мне золота дашь.
Ну, Баба-яга ничего не сказала. На работу ее нарядила. У ленивицы щи несолоны, полы неметены, постель незастлана. У ленивицы в доме холодно и темно, во дворе неметено и грязно.
Вот день прошел, и другой прокатил. Баба-яга ей и говорит:
— Пора тебе домой идти. У тебя мать, чай, не наплачется.
А ленивица в ответ:
— А мне что, пускай плачет, пускай слезы льет! Мне и тут хорошо.
Ну, Баба-яга ее все-таки к воротам проводила, веретешко ей отдала, пеньковое веретешко, серебром не повито. Открыла Баба-яга ворота.
— Какая, — говорит, — работа, такая и плата.
Только девушка за ворота ступила — полилась из ворот смола липкая, всю ленивицу облепила.
Пошла она пр лугу. Ее овцы толкнули, коровы боднули, кони лягнули.
Пошла к дому, увидала ее собачка, затявкала:
— Тяу, тяу, мачехина дочка во смоле пришла!
Закричала бабка:
— Молчи, Шавка, наша дочка в золоте придет.
А тут дочь вошла страшная, черная…
Стали ее в бане отмывать. Мыли, мыли, до сих пор моют, а отмыть не могут.
Свинка — золотая щетинка
или-были старик со старухой, и было у них три сына: старшие умные да хозяйственные, а младший — Иванушка-дурачок.
Вот раз настала сенокосная пора, вышли братья поутру на свой заливной луг и вдруг видят: трава потоптана, земля выбита… Вот беда! Нечем им теперь коровушку кормить.
Как узнал об этом старик, — рассердился. Велел сыновьям караулить, изловить вора-хищника.
В первую ночь старший сын караулить пошел да лег под кусток, закрылся тулупом и проспал всю ночь.
Во вторую ночь караулить пошел второй сын, лег на овчину, закрылся тулупом, да и проспал всю ночь.
А в третью ночь Иванушка-дурачок пошел, за кустик спрятался, стал плеточку плести да песенку петь.
В полночь вдруг слышит шум да гром: прибежала белая кобылица, с ней двенадцать жеребят; стали они траву топтать, землю копытами бить. Изловчился Иванушка-дурачок, вскочил на кобылицу, стал ее плеточкой меж ушами бить.
Взвилась кобылица выше лесу стоячего, чуть пониже облака ходячего; носит Иванушку по небу полуночному, хочет Иванушку сбросить, а Иванушка левой рукой крепко за гриву держится, а правой по крутым бокам плеткой бьет.
Устала кобылица, опустилась на зеленый луг, упала на колени и говорит:
— Отпусти меня, Иванушка-дурачок, дам я тебе моего младшего жеребенка, он тебе счастье принесет.
— Ну ладно, давай!
Свистнула кобылица, топнула; прибежал горбатый жеребенок, шелудивый, облезлый, на одну ногу хром.
— Ты что же это меня обманываешь?! На что мне этакое чудище. В живодерню вести!
— Ты, Иванушка-дурачок, не гневись! Не простой это конек: прикажи, Иванушка, что хочешь, — он тебе сделает!
— А я есть хочу!
Повернулся Горбунок к Иванушке левым ухом — вынул Иванушка у него из уха белую скатерть. Только расстелил на земле — стали из скатерти закуски, заедки, куры жареные, пироги подовые…
Поел, попил Иванушка-дурачок, свернул скатерть, всунул коньку в правое ухо.
— Ну что? — спрашивает кобылица.
— Ничего, — говорит Иванушка-дурачок, — пусть живет.
— Пусть он, Иванушка, до времени по лугам бегает, силу набирает. А нужен тебе будет, выйди в поле, свистни три раза, — станет он перед тобой, как лист перед травой.
Сказала кобылица и из глаз пропала.
Пришел Иванушка домой и лег на печку.
— Ничего я на лугу не видал, ничего я на лугу не слыхал, — говорит братьям.
— Ну ладно, хорошо.
В ту пору, в то времечко сделал царь по народу клич:
— Кто на хрустальную гору влезет и v царевны с колен три яблока снимет, — за того она и замуж пойдет.
Со всех царств-государств съехались цари и царевичи, короли и королевичи, стали взбираться на хрустальную гору.
Да не тут-то было.
Один шаг конь шагнет — спотыкнется, два шага шагнет — вниз валится.
За обиду показалось Иванушке-дурачку, что никто из русских молодцев на хрустальную гору не поднялся.
Вышел он в зеленые луга, три раза свистнул, — прибежал конек-Горбунок.
— Что изволишь, хозяин ласковый?
— Можешь ли на хрустальную гору взбежать?
— Садись, подвезу!
Прискакал Горбунок на царский двор.
Что тут сделалось! Народ смеется за бока хватается:
— Что это за чудо-юдо неслыханное: и горбат, и шелудив, и на одну ногу хром!
Тут конек-Горбунок раз скакнул, — полетели хрустали к облакам; доскакал Горбунок до вершины, — схватил Иванушка-дурачок у царевны с колен три яблока…
Ну что поделаешь?
Не давши слова — крепись, а давши — держись; пришлось царевне идти замуж за Иванушку-дурачка.
Худо жить Иванушке в царском дворце. Были у царя две старшие дочери за заморскими королевичами замужем. Старшие зятья царю хороши, жены милы; они в царских покоях спят; с царем за столом сидят, а Иванушка в конюшне спит; со свиньями из корыта ест; он-де, черный мужик, дурак, ему негоже во дворце жить.
Так время и шло.
Вот раз призывает царь своих умных зятьев.
— Зятья мои умные, зятья разумные. Сослужите мне службу великую! Есть в степи далекой уточка — золотые перышки. Доставьте мне ее в мой царский дворец.
Велел оседлать им добрых коней, дать им верных слуг и в путь отправить.
Запросил Иванушка-дурачок царя:
— Дозволь и мне, батюшка, уточку поискать!
— Куда тебе, дурак! Не позорь моего рода царского!
Ну, Иванушка в полночь вышел на зеленые луга, свистнул три раза: прибежал конек-Горбунок.
— Подай мне уточку — золотые перышки!
— Поищи в левом ушке!
Вытащил Иванушка уточку — золотые перышки, вытащил белый шелковый шатер, цветное платье, сапоги хромовые, стал молодцом-удальцом, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Ехали степью умные зятья, увидали белый шатер; у шатра ходит уточка — золотые перышки, из шатра слышен молодецкий храп.
— Встань, проснись, русский богатырь! Если средних лет, — будь нам дядюшка, коли наших
