Читаем без скачивания Поколение пепла - Алексей Доронин

В бою ваша задача — убить противника, по возможности оставшись в живых. Феменизмы оставим для эвфемисток. Вижу, рядовой Данилов меня готов поправить, мол, это эвфемизмы употребляли когда-то феминистки. Это не важно. Ни тех, ни других больше нет, а есть суровый и простой мир, где кошку называют кошкой, а собаку собакой. Ваша цель — убить врага. Точнее, человека. Именно убить. Не «обезвредить», не «взять под контроль», не «устранить», не «ликвидировать», как раньше говорили даже крутые спецы, пряча от себя страшную правду. Убить. Насмерть. Сделать так, чтоб он больше не видел солнышка, не ходил, не смеялся, не ел, не говорил, не любил женщин, а лежал в земле, пожираемый червями и личинками. До костей. Ужасно? Жалко его? Такие мысли первый шаг к поражению. Назначение оружия убивать. Но вы не дикие звери, не бешенные собаки. Вы будете служебные псы. Вам надо думать о том, кого и что вы защищаете. Тем из вас, у кого есть семья — проще. Для вас все должно быть ясно. Остальным стоит подумать, чем является для вас этот город. Просто ли местом, куда вас занесла судьба, или чем-то иным. Этот способ я бы назвал корявой фразой «осознание нашей общности». Когда-то в прошлой жизни это называли словом «патриотизм».

Об этом Владимир и предложил им поразмышлять на досуге, объявил свой курс мотивации законченным. Но впереди еще было почти три недели изнуряющих тренировок, стрельб и тактических занятий. А в конце их ждали совершенно феерические по сложности учения и мини-ЕГЭ на знание основ.

Присягу или что-то вроде клятвы верности городу они не приносили. Наверно, подумал Александр, руководство не хотело оторвать себя от мертвого тела страны, не хотело чувствовать себя сепаратистами. Поэтому была не присяга, а просто речь, и отпечатанное на хорошей бумаге, с приличной полиграфией удостоверение ополченца города Подгорный.

По завершении автоматического оружия на дом, как надеялся Саша, не выдали. Все-таки тут была не конфедерация вольных альпийских кантонов, и автоматы должны были дожидаться своего часа в арсенале.

На этом учеба закончилось, а совсем скоро — по крайней мере, субъективно для него — он уже трясся на грузовике по дороге к Уральским горам.

Сам не зная для чего, но он был из немногих, кто отпечатал себя фотографию, сделанную ими в последний день сборов. Коллективный портрет их взвода, наподобие тех, которые когда-то украшали дембельские альбомы. Несмотря на славянскую скуластость, почти у всех были заострившиеся лица, делавшие их похожими на новобранцев времен Великой Отечественной. И что-то еще роднило их с людьми той эпохи. В них не было расхлябанности, глаза смотрели не мутно и бессмысленно, как у тех, кто все свободное время проводил с пивком перед «ящиком» или в чатах и социальных сетях. В них была собранность и суровость прошедших веков, и одновременно осознание цели, отличной от набивания кармана и брюха. Уже за одно это Данилов готов был простить им и грубость, и простоту нравов.

До экспедиции, полученные навыки Саше не пригодились. Несмотря на романтический ореол, работа поисковика — это в основном работа грузчика. До Ямантау в Подгорном он стрелял всего раз, и то в дикого зверя, собаку.

Данилов заметил Богданова. Тот показывал что-то на карте здоровяку из бывших сурвайверов по имени Макс. Маша была рядом с ним. Увидев Александра, Владимир на секунду оторвался от планшета — не электронного, а обычного, с бумажными картами — и коротко кивнул ему.

— Я тоже с вами в поход.

— Ты нас поведешь?

— Нет, я не командир. Я всего лишь политкомиссар. А еще заградотряд в одном лице, — Богданов указал на свой пистолет. — А командовать будет он.

И покосился в сторону стоящего метрах в десяти от него и разговаривающего с полным интендантом мужчину.

Данилов узнал его, и с трудом сдержал стон отчаяния. Это был их инструктор по боевой подготовке. Человек сложной судьбы Валентин Сергеевич Ключарев. Немолодой уже преподаватель военного ВУЗа, прошедший Афган, первую Чечню, и еще пару «горячих точек». Чуть ли не дворец Амина штурмовавший.

Очень не любил он масонов. Но так как «вольных каменщиков» рядом не было, злость перераспределялась на весь остальной мир, так что гонял рекрутов даже не до седьмого, а до кровавого пота.

Данилов знал от Богданова его биографию. В последние годы тот лечил наркоманов трудотерапией, не спрашивая их согласия, и приобщал молодежь к здоровому образу жизни и мысли. Но посадили его за то, что он якобы пытался свергнуть режим и готовил своих сторонников к вооруженному перевороту. Никто не устраивал пикетов из-за него, западные державы не требовали его освободить, глянцевые журналы не номинировали на звание человека года. Написали одной строчкой в новостях Сопротивления и забыли. Сидеть бы ему до конца жизни и умереть в лагере, если бы не война.

Данилов в его виновность не верил. Если бы Ключарев захотел свергнуть «антиконституционный строй», ему бы это удалось. Хотя бы в пределах одного города, хотя бы на несколько часов. Не такой это был человек, чтоб отступать перед трудностями.

«А вы случайно не еврей?» — был его первый вопрос Саше, когда он увидел того на сборах.

«Никак нет. Русский в пятом поколении. Просто дикцию логопед не исправил, а нос в детстве сломал».

И хоть это и была чистая правда, усмешку подавить он не смог. А дедуля, похоже, юмора не оценил.

«А я против евреев ничего не имею. Я имею против умников».

Спрашивал он с Саши все в двойном размере и особенно въедливо.

Но теперь Данилов об этом не жалел. Если он кому-то и готов был вверить свою жизнь, то это Деду. Если он такой лютый со своими, то какой же он будет с врагами?

— Ну, удачи, — Богданов знаком велел Саше идти к своим, — Как говорят испанцы, но пасаран!

— Патриа о муэрте, — откликнулся Саша, уже удаляясь.

Интермедия 6. Отбросы

С неба, подсвеченного далекими зарницами, накрапывало. Цепочка серых силуэтов двигалась вдоль мокрого шоссе по раскисшей обочине, их на тени были похожи на волчьи, их следы затягивались грязью. Когда им на пути повстречались следы цивилизации, то одна, то другая тень отделялась от маленького отряда и ныряла в кузов грузовика, в магазинчик, в кафе — чтобы быстро просветить внутренности фонарем и ни с чем продолжить путь. Ноги опухли и покрылись волдырями. Из шести пар легких рвался надсадный кашель.

— Да, макнули нас по полной. Пропердолили как вафлёров последних. Что будем делать, пахан? — повторял Волосатый, отгоняя ладонью огромных комаров. — Скажи свое слово… Ты же мудёр, то есть мудр, как никто. Сколько мы еще можем так ковылять, а? Где горы золотые, которые ты нам обещал? Где?

Он пытался вывести его из равновесия, но Бурый держал себя в руках. Ему было не до этого клоуна. С ним он еще разберется. А пока он думал, как выбраться из этой беспонтовой ситуации.

Разбиты… Да что там. Передавлены, как клопы тапком.

Мать вашу, ну откуда он мог знать, что горожане такие беспредельщики? Что не поленятся даже на вертолетах за ними слетать? Что не пожалеют горючего и патронов?

Они шли через пригороды Барнаула. Этой зимой умерла половина из тех, кто ушел на шоссе от погони. Еще человек пять прибились к ним за время их вояжа по Алтаю. Но все они уже «закончились», как говорили меж собой коренные члены банды. То есть были съедены.

Вдруг шедший впереди Шкаф остановился, и его кореш Солома опять чуть не налетел на него.

— Блин, ну ты че как фраер бесконвойный? Опять камешек в сапог попал?

— Тс! Слыхал?

— Не, а че такое?

— Мотор вроде.

— Машина? — спросил заглянувший через плечо Волосатый. Он действительно теперь был волосатым, давно перестав следить за собой, как и все они: запаршивевшие, грязные и вонючие. Банды больше не было, была толпа, и не было смысла держать марку.

— Да какая на хрен машина? — сплюнул Бурый, — Тут, мля, только трактор пройдет.

Он поднял бинокль, чтоб получше рассмотреть то, что ему показалось подозрительным кустом, когда события закрутились с невиданной скоростью.

Бандит по кличке Гуляш, шедший замыкающим, имел еще более быструю реакцию, чем главарь. Он резко ушел в сторону перекатом и уже поднимал автомат, чтоб выстрелить в те самые колыхавшиеся заросли, когда прогремел одиночный выстрел.

Бывший десантник повалился с дырой в голове, из которой тут же ударил фонтан черной крови пополам с жирными сгустками; пару раз дрыгнул ногами и остался лежать.

Вот болван. Потеряв через год после армии уже третью работу, Лёня Кулешов решил заделаться убивцем. Но ошибся эпохой, и первая же заказчица, якобы желавшая избавиться от мужа, оказалась из отдела по борьбе с организованной преступностью. Бурый ценил бывшего вояку за бесшабашную храбрость, но всегда видел, что мозгов ему недостает.