Читаем без скачивания Поколение пепла - Алексей Доронин

— Стоять! — команда прозвучала отовсюду одновременно, усиленная громкоговорителем. — Стволы на землю! Чтоб видно было!

Через секунду пушки уже лежали на сухом пригорке. Все безропотно подчинились, даже не дожидаясь от главаря формального подтверждения сдачи.

На холме мог быть не только тот снайпер, чью позицию он «срисовал», то есть заметил. Маскировка, может, у того была и хреновая, вот только такую волыну, как СВД этому козлу не доверили бы, если бы он не умел из нее метко шмалять.

Их ослепили направленные с нескольких сторон и заключившие их в клетку из слепящего света лучи прожекторов. Когда способность видеть вернулась к ним, там, где секунду назад не было ничего, высилось несколько камуфлированных фигур. Никто из компании не успел не то что выстрелить — оружие поднять. Поэтому и остались живы.

Вот тебе и «банда». Взяли как детей. Немудрено. Отощали они настолько, что непонятно, в чем душа держалась. Бурый оглянулся: со всех сторон к ним подступали серо-зеленые тени, которые вырастали будто из-под земли.

Попадалово.

«Опять эти бешенные колхозники? — пронеслась мысль. — Настигли-таки?»

Остается продать жизни подороже… Но нет. Подгорный далеко. Километров четыреста по прямой. Это совсем не его территория. А значит это другие, и есть шанс.

На грязном снегу оказалось четыре «калаша», помповое ружье. Аа за ними два «Макаровых» и «ТТ» которым Шкаф гордился до одури. В камуфляже, с лицами, почти полностью закрытыми капюшонами и странными непроницаемыми очками, гости выглядели зловеще. Они все прибывали и прибывали, и главарь банды насчитал уже без малого два десятка конкретно упакованных бойцов.

Внезапно снова донесся знакомый шум моторов. Лавируя между деревьями, на холм поднимались несколько необычных машинок, похожих на небольшие открытые джипы.

Квадроциклы. Бурый видел такие до войны у богатых молодых фраеров. Но эти были мощнее и проходимее, защитного цвета.

Полный абзац.

С одной из миниатюрных машинок слез мужчина, который судя по властным жестам, был у них главным, хотя экипировкой и одеждой не отличался от остальных. Разве что на нем был берет десантника и затемненные очки.

— Так, что у нас тут? — он оглядел разбросанное вокруг потертое и заскорузлое от наплевательского отношения оружие. — Негусто. Не боитесь с этим из дома выходить? Хотя по вам видно, что своего дома у вас нэма.

— Нету, — кивнул Бурый. — Скитаемся по белу свету.

— «Наша крыша — небо голубое…» Ясно-ясно. Ну, что будем делать, романтики с большой дороги вы мои?

Этот хрен в кепке явно догадался, кто они. Да Бурый и не надеялся, что их примут за мирных путников. Не было больше мирных. Он знал, что делать. Проявлять чудеса дипломатии и не борзеть. Еще бы, когда на тебя смотрят пулеметы РПК, не очень-то побрыкаешься. Эти козлы не могли быть законной властью, не больше, чем они сами. Но они явно были силой, и одного взгляда на их опрятную одежду хватило Бурому, чтоб понять — сила это немалая. У них дом явно был.

Что же предложить волкам позорным в обмен на свои жизни? Главарь знал, что котировалось оружие, еда и лекарства. Но первое те уже получили даром. А второго и третьего у неудачливых разбойников больше не было. Их старый лагерь достался этим уродам с севера, а с тех пор им не удавалось найти хоть что-то стоящее. Все свое они носили с собой. Оставалось наплести с три короба, использовать старую басню про спрятанный запас. Поможет хотя бы выиграть время. Тогда не убьют сразу.

Бурый уже собирался толкать эту тему, когда все испортил Шкаф. Бурый давно подозревал, что боксер тайком упарывается «коксом», но никак не мог поймать его втягивающим в ноздрю белые дорожки. Иначе бы завалил на месте. А тут глаза бывшего спортсмена вдруг налились кровью. Похоже, он просто не въезжал в серьезность ситуации.

— Это что за номер? — с ходу полез он в бутылку. — Вы обурели совсем. Э..! Ты мне еще в трусы залезь, гнида позорная! — он грубо оттолкнул руку одного из чужаков, который профессионально шмонал пленников на предмет оружия.

Глаза спортсмена были бешенные.

— Че это за предъява, шакалы вы, мать вашу?! — заорал он еще громче. — Идем себе, никого не трогаем! Э! Ты мне пуговицу оторвал! Я тебя, прошмандовку, языком пришивать заставлю!

Бурый сжался, как пружина. Он услышал, как лязгнули сразу несколько затворов, и, представил, как любитель кокаина запляшет ламбаду под автоматным огнем, покрываясь ранами, словно нарывами, а на землю упадет уже изуродованный десятком входных и выходных отверстий труп.

Вместо этого что-то со свистом рассекло воздух, и Шкаф взвыл как паровозный гудок. Свист повторился, и Бурый услышал, как трескается под ударом ткань и рвется кожа.

Бандит-спортсмен пытался держаться, скалил зубы и матерился. Но еще несколько ударов — с каждым из них из него выходила спесь — заставили его согнуться и зажаться. А после десятого он жалобно запричитал, закрывая рассеченное лицо:

— Все, не надо! Все сделаю, только не бейте! Пожалуйста, блин!

Краснолицый мужчина с усами, стоящий по праву руку от Берета, довольно ухмыльнулся и убрал нагайку. На нем был мундир защитного цвета и брюки с алыми лампасами. Алыми были погоны, и даже фуражка защитного цвета имела алый околыш. Ремень еле вмещал брюхо, а голенища кожаных сапог поблескивали, тщательно начищенные кремом.

— Кино снимаем, да? — спокойно произнес Бурый. Он понимал, что сейчас решается их судьба и нащупал нужную линию поведения. — Историческое? Про казачков?

— Ага, и для вас роль найдется, — спокойным голосом ответил мужик в берете.

— Еще одно слово, и я его как тыкву развалю, — произнес казак.

— Это лишнее. Я думаю, гражданин мародер уже все понял.

Рядом с Бурым стоял Солома, молодой зэк, прозванный так за волосы, белесые и кучерявые. Они познакомились еще в лагере за месяц до катаклизма. Бурый тогда услышал, как сосед по бараку обозвал щуплого домушника «Милашкой-блондинкой». Тот ничем не провинился, только тем, что был хилым и молчаливым. Наезжал на него сокамерник по беспределу, а поводом была пара пропавших вещей, которые тот сам же мог и спрятать. Началось все с придирок к внешности. В лагере-то Солома был подстрижен наголо, но интернетом умели пользоваться даже зэки. Кое-кому и смартфоны иметь дозволялось. Такой доброхот-активист и нашел в социальных сетях фотку, где парень был с волосами до плеч, да еще и на пляже. И понеслось… гомик, гомосек, это самое мягкое.

Бурый тогда вступился за него, но вечно нянькаться не собирался. Но на следующий день случилось непредвиденное — наехавший на Солому зэк умер от черепно-мозговой травмы, оступившись на обледенелом бетоне. Без свидетелей, на промзоне. Обидчик отправился к родным со свидетельством о смерти вместо справки об освобождении, но у убитого остались кореша, которые землю рыли, чтоб найти и наказать. Да и оперчасть не дремала, они на такие случаи всегда обращали внимание. Но именно после этого Бурый приблизил к себе рискового новичка, начал обучать уголовным премудростям и заположнякам. На «красной» зоне радеющим за дело отрицалова надо было держаться вместе. А зоны теперь по стране были в основном «красные». Диктатура закона и стабильность, как-никак. Честным ворам совсем жизни не стало от бандитов в погонах, часто говорил ему Бурый.

Много позже благодаря своему строению тела узкоплечий, как хорек, воришка сильно помогал им добывать еду среди развалин Барнаула. Пару раз он спасал главарю жизнь. Сам Бурый, который раньше над словами о мужской дружбе всегда смеялся, чувствовал к нему что-то отеческое.

А теперь главарь видел, как от угрястой ряшки его протеже отхлынула кровь, а руки начали попеременке дергаться. Вожаку и самому стало неуютно. Он почувствовал неприятный холодок, пробежавший по позвоночному столбу, ком в горле и пресловутое посасывание под ложечкой — синдром наставленного автомата.

— Шлепнем их здесь, Пиночет? — спросил «десантника» усач в казачьей форме.

— Нельзя. Ты же помнишь приказ главного? Эти, кажись, годятся. Вон какие рожи злобные, — фонари сошлись на жилистых фигурах. — А ну встаньте, гаврики.

Бандиты с опаской поднялись, без напоминания держа руки на виду.

— Что набрали? — деловито осведомился казак.

— Да чем Бог послал, — Бурый держался хорошо, но легкая бледность его выдавала. — Хавчик в основном просроченный, но брюхо набить можно. Проносит правда сразу не по-детски.

— Еда? Это хорошо, — похвалил «Пиночет». — А я думал золото, серебро и баксы.

— Кому они нужны, блин, — возразил Бурый. — Все зло в мире от них.

— Тоже верно, — не стал спорить новый знакомый. — Но еще больше от их отсутствия. Меня кстати Андреем зовут. Пиночет — это для друзей. А это Семен. Он потомственный казак в первом поколении. Ладно, чего стоять под дождем? Давайте до хаты, — человек еще раз оценивающе окинул взглядом Бурого. — А ты крутой чувак. Нам нужны такие ребята. Старайся, и будешь десятником. У нас для таких как ты дорога открыта. Все, пошли!