ему видеокамеру. Я заметил у него на лице непонятную улыбку, но в ответ на все расспросы он лишь сказал мне выйти наружу и посмотреть, как он снимает Луку. Просьба была странной, но я согласился. Лука стоял перед обеденной палаткой, где Гленн, Вадим, Крис и Майк болтали и пили чай. Я заметил, что Лука, как и Уилл, тоже слегка ухмыляется.
Настроив камеру и нажав кнопку записи, Уилл окликнул Луку достаточно громко, чтобы все могли услышать:
– Лука, что случилось сегодня?
– Я нашел одно зерно в глине, – сказал Лука, – в котором блестящий металл связан с силикатом. Я думаю, что это кандидат в квазикристаллы.
Застигнутый врасплох, я потерял дар речи. Он это всерьез? Неужели мы добились успеха в первый же полевой день? Я не знал, что и думать, но бросился вперед, чтобы крепко его обнять.
Лука сказал, что это была совместная работа. Он, Уилл и Валерий были целиком заняты земляными и промывочными работами на Основной площадке, тогда как Марина и Саша искали другие перспективные места вдоль русла ручья. Через какое-то время Марина вернулась к Основной площадке и рассказала о месте на другой стороне ручья, которое позже назвали Стеной Зеленой Глины. Уилл немедленно прервался и пошел через ручей туда, где ждал Саша. Вместе они накопали ведро зеленоватой глины, которое принесли Луке и Валерию для обработки.
Когда Лука взглянул на промытый материал, он сразу заметил своеобразное зерно, состоящее из маленьких металлических кусочков, словно прилипших к черноватым минералам. Он немедленно позвал Валерия и Уилла, которые тоже увидели блестящий металл.
Находка выглядела многообещающе, но все понимали, что в полевых условиях у нас нет возможности точно определить, действительно ли Лука обнаружил метеорит, не говоря уже о крошечном квазикристалле внутри этого метеорита. Для этого потребуются современные микроскопы, которые имелись в наших лабораториях. Но я также знал по опыту, что у Луки отличный глаз. Так что, возможно, он все-таки прав, – подумал я.
После обеда мы вытащили простой геологический микроскоп, который привез с собой Валерий, и попытались изучить зерно Луки. Мне оно казалось многообещающим, но Крис и Гленн были настроены скептически. Они были уверены, что это хромит, обычный земной минерал. Мирные дебаты продолжались около часа, но истине предстояло подождать, пока мы не вернемся домой и не сможем как следует изучить образец. Хоть мы и не были уверены в результате, потенциальное открытие вдохновляло команду всю оставшуюся часть экспедиции.
Наконец все, кроме меня и Уилла, легли спать. Уилл приводил в порядок фотографии и видеозаписи, а я был слишком взволнован всеми событиями нашего первого полевого дня, чтобы расслабиться. Я вышел из палатки подышать свежим воздухом и подошел к берегу реки, откуда открывался вид на многие километры вокруг. Я стоял и наблюдал за тем, как по долине реки низко стелется туман. Неотразимо прекрасная половинка луны поднималась над туманом в великолепном кристально чистом голубоватом полуночном небе. Это была природа во всей своей красе, и я позвал Уилла выйти и сделать снимок.
Мы вдвоем еще долго стояли на берегу реки. Это экзотическое место не было похоже ни на что из виденного нами прежде, и мы оба были заворожены незабываемо прекрасным видом.
Глава 19
Девяносто девять процентов
К утру далекий туман, которым мы с Уиллом любовались ночью, обернулся унылым дождем. Температура упала почти до нуля, и за завтраком мы толпились вокруг кухонной печки, греясь у нее по очереди.
Плохая погода вынудила приостановить раскопки и промывку. Но я с тихим беспокойством наблюдал, как команда картографов готовила свою первую дальнюю вылазку к одной из соседних вершин.
Руководил командой Крис. Как структурный геолог он планировал найти и идентифицировать породы, по которым можно было бы понять, нет ли каких-то признаков суперплюма или других необычных геологических явлений, позволяющих дать земное объяснение происхождению нашего образца. Вместе с тем образцы пород следовало также проверить на предмет микротрещин, которые могут указывать на удар большого метеорита. У подножия гор большую часть скал, за исключением нескольких обнажений, покрывала густая растительность. Поэтому Крис решил направиться с Гленном и Майком к ближайшему пику, где камни были доступнее.
Это было масштабное предприятие, и я понимал, почему картографическая команда не хотела откладывать его из-за плохой погоды. Однако меня беспокоило их решение выдвигаться, потому что мы никак не сможем им помочь, если они столкнутся с серьезными проблемами. Конечно, у нас имелись основные средства первой помощи, но с тяжелыми травмами мы бы не справились. План на случай чрезвычайной ситуации заключался в том, чтобы использовать спутниковый телефон для вызова помощи. Но у меня в голове все время прокручивались худшие сценарии.
Что, если непогода усилится? Что, если не установится спутниковое соединение? А если погода испортится настолько, что спасательный вертолет не сможет вылететь и спасатели не прибудут?
Как я и опасался, к тому времени, когда картографическая команда достигла вершины ближайшего пика, буря значительно усилилась. Они вынуждены были повернуть назад, и их возвращение в лагерь стало исключительно тяжелым. Втроем они осторожно, едва удерживаясь на ногах, прокладывали путь с вершины вниз под ледяным дождем. Внизу им пришлось тащиться через гектары глины и грязи, продираясь сквозь густой мокрый кустарник, который местами доходил до пояса и кишел комарами.
В итоге они вернулись в лагерь без травм, но промокли до костей и вконец вымотались. Даже переодевшись в сухую одежду, Крис и Майк выглядели несколько потрепанными. А вот Гленн выглядел гораздо хуже, поскольку привык работать в закрытой лаборатории. Он практически не участвовал в полевых геологических исследованиях с тех пор, как стал сотрудником музея естественной истории двадцать семь лет назад. Вдобавок он был самым старшим в группе и физически находился не в лучшей форме. Через полчаса после возвращения его уже неудержимо трясло.
Марина и Оля сразу опознали признаки переохлаждения и принялись за дело. Они усадили его, накрыли одеялом и принялись отпаивать горячим чаем и супом, а также водкой – русским лекарством от всех болезней. Пассивное согревание, – подумал я. – Это все, что мы можем сделать. Гленн, без сомнения, чувствовал, что ему грозит опасность, поскольку, казалось, запаниковал и начал огрызаться на женщин, когда они пытались помочь. Раздражительность – это симптом. Как и сопротивление помощи, которое все усложняет.
Все собрались вокруг и наблюдали, как разворачивается пугающая сцена. Я, например, чувствовал себя беспомощным. Что делать, если это не сработает? К счастью для Гленна, несмотря на все его жалобы, две наши русские участницы мягко настояли на том, чтобы он сохранял максимальную неподвижность. Прошло долгих пятнадцать минут, прежде чем дрожь наконец стала утихать и к его лицу начал медленно возвращаться
