к месту, а затем без спешки, все так же бесшумно, но достаточно быстро вернула ее назад, к ложбине, где она собирала съедобные травы. Поляна и вся эта сиреневая пыль на ней и вокруг нее могли быть радиоактивными! Вот о чем прежде всего подумалось девушке и заставило ее отступить без всяких колебаний и сомнений. Параллельно в ее голове билась и другая мысль - НЛО! Такие же круглые, как от действия огромного пластыря, следы Славка не раз видела на экране телевизора и на фотографиях в журналах. Причем устные и письменные комментаторы весьма убежденно, а порой и просто безапелляционно утверждали, что это следы от посадок летающих тарелок, на которых некие звездные странники прибывают на Землю не то на экскурсии, не то на инспекции. Правда, на фотографиях были не испепеленные, а полувыжженные следы, но велика ли разница? Летающая тарелка на острове - вот это номер!
К сенсационным сообщениям о летающих тарелках и о визитах с их помощью инопланетян на Землю Славка, с руки отца, относилась двояко. Отец ее вовсе не исключал, что какая-то, наверное очень небольшая, часть неопознанных летающих объектов представляет собой разведывательные станции некоей очень высокой по галактическим меркам цивилизации, собирающей информацию о Земле вообще и о человечестве. Скорее всего, говорил отец, это беспилотные автоматические устройства, имеющие не только внешнее, но и внутреннее сходство с шаровыми молниями, то есть это плазменные системы со сложной информационной субструктурой. Системы, к возможности создания которых земная наука пока не приблизилась ни на шаг. Свидетельства очевидцев, видевших якобы на НЛО иллюминаторы, антенны и сопла ракетных двигателей, отец Славки считал иллюзиями впечатлительных людей, которые рождались в их воображении давлением журнально-газетных сенсаций. А сенсации эти, говорил он, стряпают, конечно же посмеиваясь и хихикая над доверчивым читателем, не больно-то умные, но хитрые, нахальные и жадные до рекламы и наживы репортеры. Что же касается человекоподобных уродцев-инопланетян, выходящих из летающих тарелок, разгуливающих по городским паркам и ведущих доверительные беседы с избранными представителями рода человеческого, то все эти россказни Славкин отец считал сущей чепухой, бредом воспаленного мозга алкоголиков, психопатов и шизофреников или выдумками наглых в своем невежестве дураков для еще больших дураков.
Отец был для Славки безусловным авторитетом, она полностью разделяла его взгляды на НЛО и осмыслила ситуацию на острове в соответствии с ними. Если даже испепеленная поляна и на самом деле след от посадки НЛО, ей и в голову не пришло, что на острове могут прятаться или разгуливать по нему какие-нибудь там зелененькие рогатые человечки с выпученными лягушачьими глазами. «Бред собачий!» - презрительно подумала она по этому поводу. Но вот мысль о возможности радиоактивного заражения поляны и ближайшего к ней участка леса крепко засела в голове этой привыкшей к самостоятельности, а поэтому практичной девушки. Еще и еще раз прокачивая эту мысль, Славка снова увидела себя со стороны - транзистор через плечо, в одной руке корзина с грибами, в другой - тупорылый револьвер. Ковбой! Хотя какой ковбой - лесная разбойница. Славка фыркнула, засунула «бульдог» за пояс шортов, а потом со вздохом, собирала ведь, выбросила всю так старательно подобранную зелень - близковато была лощинка к пугающе пустой, осыпанной сиреневым пеплом поляне. Подумав, она вывалила и все грибы, не стоило разбираться, какие она собирала близко к поляне, а какие далеко. Не стала она брать и облюбованные было для жарки зонтики. Грибы можно было набрать и поближе к балагану. И в самом деле, неподалеку от него, где остров раздавался вширь, в одном из укромных уголков Славка обнаружила большую высыпку лисичек и, почти не сходя с места, набрала их с полкорзины. Для букета она приложила несколько страшноватых на вид строфарий - грибов ядовитого сине-зеленого цвета, которые из-за цвета болоткинцы и впрямь почитали смертельно ядовиты-ми, но которые на самом-то деле в жарке были вкусны и ароматны. А в качестве зелени Славка набрала молодой крапивы, что разрослась вблизи балагана, шишек-ягод можжевельника и все той же заячьей капусты, которая росла повсюду. Испепеленная поляна, сначала по-настоящему напугавшая девушку, теперь беспокоила ее гораздо меньше - удивляла, интриговала, но уже не страшила. Славка сначала удивилась этому, но, восстановив в воображении усыпанный сиреневым пеплом геометрически правильный круг, поняла, в чем дело. И дедушка Потехин, и отец учили ее, как можно на взгляд определять те гиблые места, которые надо или далеко обходить, или немедля от них уходить. Возле таких мест и тем более прямо на них всегда лежат мертвые птицы, причем заметить их из-за раскинутых крыльев и яркой окраски куда проще, чем мертвых зверьков. Поблизости от испепеленной поляны и прямо на ней Славка мертвых птиц не видела, это отложилось в ее подсознании и исподволь, постепенно смягчило ее первый испуг.
Балаган только назывался балаганом, а вообще-то это был бревенчатый сруб с одним окошком и трубой - избушка, как в сказках, только не на курьих ножках. В ней была сложена небольшая русская печь с лежанкой на одного человека и полатями для другого. Был тут стол, сразу и кухонный и обеденный, конечно, лавка возле него, тяжелый табурет и двухъярусные нары, на случай ночевки гостей. По стенам - полки, на них русская кухонная утварь. По обе стороны от входной двери - рыболовные снасти и однозарядная тулка-мелкашка, а в простенке у окна - ларь, в котором хранились продукты. Возле балагана, напротив его двери, была сложена каменка - печь старинного русского образца для летней готовки. В десяти шагах от этой охотничьей избушки находился обустроенный досками родник, прикрытый деревянной крышкой с деревянной же ручкой. На доске же повыше других висело два ковша, один поменьше, чтобы напиться ключевой воды тут же, у родника, другой побольше, для набора воды в посуду. А стоял балаган прямо на берегу овального озерка, шагов тридцати длиной и шагов двадцати шириной. Собственно, это было не настоящее озеро, потому что оно протокой, в которой водилось множество раков, соединялось с широкой водой, окружавшей остров, но так уж его было принято называть - озерко. Озерко было довольно глубоким и казалось совсем черным, хотя вода, набранная из него в прозрачную посуду, выглядела чистой; цвет его определялся цветом торфяной массы, устилавшей дно. Белые лилии на фоне черного зеркала воды представлялись ослепительно белыми, кувшинки - ярко-желтыми, а плавающая зеленая листва - особенно зеленой, словно отполированной. Когда было тихо и ветер не морщил поверхность озерка, оно и действительно превращалось в большущее зеркало, отражавшее склонявшиеся к воде деревья
