Сельчане были шокированы до предела. Но все же отправили людей в Новгород и еще в пару городов, где Александр Васильевич основывал церкви. Сергея—казначея они не нашли. А пастор встретил гостей очень доброжелательно, с укоризненным видом дал проверить бухгалтерию, и вел себя так, что проверяющим даже неудобно было за свои подозрения. Да, судя по записям, жертвовали крайне скудно. Проверяющие утерли пот со лба и возблагодарили Господа за то, что брат их оказался чист.
В воскресение с утра пастор отвез их на вокзал, а сам поехал на утреннее богослужение. Вот только на железнодорожных путях случилась авария, и таким образом рейс был перенесен на вечер. Гости, не долго думая, собрались да поехали в культпросветучилище, в актовом зале которого и проходили богослужения.
Попали они к самому концу. Как раз закончилась последняя проповедь и Александр Васильевич пустил по рядам большую чашу, размерами смахивающую на тазик, призывая жертвовать на строительство молитвенного дома. И народ, до отказа забивший немаленький актовый зал, очень охотно расстегивал кошельки. Всем уже надоело тесниться в этом чужом зале.
Гости, онемев, наблюдали, как растет в тазике ворох купюр, там были и крупные российские купюры, и доллары, люди не скупились. После чего переговорили с прихожанами, что сидели поблизости. Те подтвердили, что все ждут—не дождутся, когда же будет построен собственный молитвенный дом, и посему тазик к пастору всегда возвращается полным.
А по бухгалтерским книгам следовало, в пересчете на доллары более пятидесяти за воскресный сбор прихожане еще никогда не жертвовали…
О хороших пожертвованиях сообщили и посланцы в другие города.
Вот только церковная казна везде была пуста. Деньги, которые должны были пойти на помощь бедным, строительство молитвенных домов и прочие богоугодные дела – пошли в карман пастора, светлого и активного миссионера, и сомнений в этом более не было.
Александра Васильевича сельчане отлучили от церкви. Только вот его не сильно это и расстроило, ибо для него христианство давно стало всего лишь синонимом слова «бизнес». На лбу у пастора не написано, отлучен он или нет, – так рассудил он, и…снова принялся за основание церквей, благо опыт был. Нет, он не создавал секты, он основывал нормальные протестантские церкви, нес Слово Божие людям, вернее – теперь он его продавал. Вот только Господь был явно против самозванца – и плохо, плохо у него все клеилось. Люди теперь и в самом деле жертвовали отлученному пастору неохотно, словно чуяли, что не на богоугодные дела пойдут их денежки. Александру Васильевичу на пропитание порой не хватало. Прежние доходы ему не хватило смекалки удачно вложить, все разошлось. Вот и пришлось ему задуматься, как бы выжать из прихожан по максимуму. Ведь посещали церковь те, у кого имелась деньга. Максимова, владелица сети продуктовых супермаркетов, которой наш пастор попался в лихой для нее час – дочь была в реанимации после аварии. Как бы то ни было, но старая прожженная тетка, послушав о том, что все мы – дети Господни, кинулась на колени в молитве, и вымолила—таки жизнь своей дочери. С тех пор и ходит на богослужения, да вот только мошной тряхнуть серьезно не хочет. Сотку кинет в ящик для сбора, и считает, что достаточно. А Степанов, владелец автосервиса? А Леночка, прехорошенькая жена нового русского? Пастора аж злоба душила – вот они, денежные мешки, ходят рядом, да только как бы их потрясти?
Откуда он узнал про меня – то неведомо. Однако прикинул, как выгодно было бы сговориться с ведьмой, и просто заболел этой мечтой. С сыном поделился, а тот его решение только одобрил. И, не откладывая дело в долгий ящик, наш пастор позвонил мне, и я назначила ему встречу. Намерения у него и в самом деле были чисты, аки слеза ребенка. Он вовсе не желал меня обидеть, зря я тогда так на него напустилась. Старичок всего лишь хотел узнать, каковы мои способности, и, коль я действительно ведьма, а не шарлатанка – сговориться со мной о прибыльном бизнесе. Я же, дрянь такая, выманила у него последние баксы, оскорбила, и вытолкала взашей.
И лже-пастор ушел, но злоба на меня и вид моей трехуровневой квартиры занозой сидели в его душе. Сыну он все рассказал, тот подумал, подсобрал сведений обо мне, договорился с подходящими людьми, да и родил план о том, как достаточно просто и безопасно стать моими наследниками.
Прежде всего – Даниил начал охмурять мою Соньку, а простодушное дитя все приняло за чистую монету. А так же они принялись сводить с ума мою маменьку, дабы она потом не смогла оспорить завещание, а еще лучше – вообще попытаться ее лишить наследства как недееспособную. Да, пастор с сыном были умны, раз так серьезно отнеслись к моей маменьке, она бы явно подняла шум, если бы заподозрила неладное. И Даниил подговорил знакомых парней «подшутить над своей тетушкой», при этом одну из ролей исполнил сам, вторую – казначей церкви, который был полностью в курсе аферы. Проникнуть в материну квартиру было несложно, замки у нее на двери самые обычные. Согласитесь, если в своей квартире увидишь парня в фате или заячьими ушами, как ни в чем не бывало трескающего борщ на кухне – поневоле начнешь сомневаться в своем рассудке из-за абсурдности происходящего. А до самой не допрет – так окружающие быстро диагноз поставят, коль ума молчать не хватит. У моей маменьки – не хватило.
А Даниил ставил спектакль далее. Тут ему, надо сказать, просто неслыханно везло. Маменька приехала пожить ко мне, и мало того, что разносчик из ресторана оказался одним из участвующих в спектакле – случайно, совершенно случайно! – так еще маменька и с Данилой столкнулась. И маменька, не выдержав психической атаки, поколотила обоих обидчиков, тем самым дав неопровержимые доказательства своей психической ненормальности. А Даниил еще и подсуетился, направив нас на прием ни к кому-то, а к Крамскому, казначею церкви, который так же побывал у матери дома. Да и парень, в которого мать вцепилась в коридоре больницы – его так же подослал Даниил!
Папеньке же первоначально планировали дать в зубы тыщщонку баксов, и пусть валит на все стороны, он у меня тихий алкоголик, так что всерьез его не восприняли. Однако позже жадность перевесила, это же целой тысячи лишаться! – и потому Александр Васильевич его напоил и завез в далеко – далеко в лес. Сгрузил под елкой пребывающего в нирване отца и уехал.
Все же не хватало у преступников окаянства совершить прямое убийство. А вот создать условия для того, чтобы человек вроде как и сам помер – это они запросто. Хотя, может, я и зря так про них хорошо думаю, возможно, они просто тщательно следили за тем, чтобы убийство не было похоже на убийство.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
