Вот ехать самому Пете пришлось верхом, что его не очень обрадовало. Но никто коней не гнал, в седле он сидел более или менее уверенно, так что ничего страшного. К тому же лошадь - не дура, сама с дороги свернуть не пытается и держится внутри каравана без всяких руководящих указаний со стороны всадника. Так что у юноши появилась возможность без опаски смотреть по сторонам магическим зрением. Вдруг что интересное попадется.
Правда, не попалось. По крайней мере, рядом с дорогой. Пару раз Пете чудилось, что где-то в стороне слабо фонит магией, но сворачивать в чащу он не рискнул. Да и не поняли бы его, если бы вдруг от каравана отделился и в кустах скрылся. Не на прогулку едут.
Поездка растянулась на три дня, а потом они прибыли в... Петя даже затруднился назвать, куда они прибыли. Поселок, наверное. Бараки, хижины и один более или менее солидный дом. То есть с нормальными рублеными стенами, а не бамбуковыми жердями переплетенными тростником и обмазанными глиной. Немного в стороне - несколько палаток армейского вида. Вот туда они и направились.
После часовой суеты количество палаток увеличилось в несколько раз за счет тех, что были вынуты из обоза и разбиты рядом. Относительно стройными рядами, настолько, насколько рельеф местности позволял. Все-таки тут не равнина, а каменистые сопки кругом. Интересно, какая из них Бахайский курган?
Поселок располагался на берегу сравнительно небольшой речки, аршин двадцати шириной. На взгляд - неглубокой, но быстрой. Сразу за поселком, выше и ниже по течению речка была несколько раз перегорожена и на ней были поставлены всякие инженерные сооружения - водяные колеса, дражные бочки и всевозможные желоба, по которым текла вода.
(* в XIX веке дражная бочка - устройство для первичного обогащения породы - выглядела примерно так. Бочка вращалась, внутри нее были лопасти вроде как в бетономешалке. Под напором воды частично вымывалась глина, а на выходе задерживались решеткой и отбрасывались в сторону более или менее крупные камни.)
Народу работало много. Часть с помощью кайл и ломов долбили склон сопки, являвшийся одновременно берегом речки. Почва была каменистой, но неоднородной - камни, песок, глина. Другие рабочие лопатами грузили вырубленный грунт в деревянные тачки, третьи везли тачки к дражным бочкам, четвертые эти бочки загружали.
Первично обработанный грунт смывался водой по укрытым решетками желобам, и еще одна группа рабочих ходила вдоль желобов и, когда камешков на решетке становилось много, поднимала решетки и стряхивали с них нанесенное.
Наконец еще куча народа стояли вдоль реки с тазами и окончательно промывала в них осевший в желобах песок. За спиной у этих рабочих прогуливались казаки с ружьями и следили, чтобы отмытые золотые крупинки попадали к старшему смены, а потом учетчику в конторе, а не терялись по дороге.
- Не сказать, чтобы приятная работа, - подумал Петя: - Мокро, грязно, а зимой еще и очень холодно. Или зимой все-таки не работают? Вроде, нет. Но весной и осенью тоже не всегда жара стоит. Интересно, сколько добывают?
Как ему удалось выяснить впоследствии, прииск работал, действительно, с промышленным размахом. За две смены по двенадцать часов (ночью работа не прекращалась, разве что окончательное промывание песка откладывалось на утро) через дражные бочки проходило до тысячи пудов грунта. Добывалось золота много меньше, но цифра тоже приличная, где-то полсотни пудов за лето. И еще примерно столько же (по мнению Карташова) шло мимо кассы, то есть оседало в карманах рабочих. Правда, карманов у рабочих на одежде не было, но ведь куда-то прятали. Может, купец и завышал недостачу, но мелкие самородки на прииске почему-то не находили, только песок. А ведь должны были быть.
Все это было личное, так сказать, расследование Пети, которому было любопытно понять, что же такое добыча золота. О старателях с тазами, которые они почему-то тоже называли "драгами", он слышал. Точнее читал в рассказах, напечатанных в приложениях к журналу "Нива", которое выписывал Куделин. Но там золота с одной промывки добывалось на несколько унций. В общем, по фунту золота из пуда песка (* А.Н. Островский, "Бешеные деньги"). Действительность оказалась много печальнее. Впрочем, если бы каждый намывал золото фунтами, жили бы здесь одни миллионеры, а не крестьяне, которые рады получить сто рублей за лето.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
У Карташова в здании конторы была своя квартира. Шувалова и Микулина разместили в том же здании. А вот Петю поселили в палатку, да еще на пару с Вознесенским. Палатка, правда, была довольно большой, целый шатер, и поместились в ней не только две раскладные койки, но и осталось место под большой стол, пару плетеных кресел и пару сундуков, исполняющих роль шкафов. Все Петины чемоданы тоже влезли без проблем, равно как и вещи молодого воздушника.
К сожалению, большие размеры палатки всех проблем не решали. Полог палатки - это отнюдь не дверь, его не запрешь на замок. Да и стены из парусины назвать надежными никак нельзя. А оборудование у Пети довольно ценное. Украдут - не расплатишься.
Использовать его в палатке тоже неудобно. Стол - один на двоих, и занимать его своим оборудованием можно только при согласии соседа. Отношения с которым сразу не сложились. Молодой маг закончил Академию год назад, одновременно с Шуваловым, но, в отличие от графа, магическими силами не блистал. Шестой ранг всего, то есть слабосилок вроде Пети. Происхождением тоже похвастаться не мог, по фамилии видно, что из поповичей. Получилась гремучая смесь амбиций и комплексов. В результате, в качестве своего места в жизни Ника Вознесенский выбрал себе положение шавки Шувалова. Или, как предпочитали говорить древние, его клиента. Не сказать, чтобы особо перспективное положение в плане карьеры, не достигнув следующего ранга, все равно, повышения в чине не получишь. Но с точки зрения защиты от третирования со стороны других офицеров толк в таком положении был, с Шуваловым предпочитали не связываться, даже комендант Ханки тому никогда приказов не отдавал, только с просьбами обращался, и то нечасто. Положение клиента в его классическом смысле - тоже не сахар. Надо всегда быть возле патрона и спешить исполнить любую его прихоть. Возможно, Николай надеялся, что его с Петром отношения являются приятельскими, но тогда он обманывался. Впрочем, это его проблемы.
А вот Петина проблема была в том, что Шувалов не скрывал своей неприязни к нему. Ну а сосед по палатке эту неприязнь не просто воспринял, как свою, но и всячески старался ее демонстрировать. В общем, договориться с ним о совместном использовании стола было нереально.
Одна радость, что в палатке Вознесенский только ночевал. Приходил поздно, вставал рано и мчался к своему патрону. Или к дверям его комнаты, если та была закрыта. Но парочку гадостей утром и вечером Пете сказать успевал. Тот тоже в долгу не оставался, но скоротечные баталии языком ни к чему, кроме порчи настроения, не приводили. Хорошо бы поганцу зубы начистить, но не хочется давать Шувалову повод для открытого конфликта. Разве что понос ему организовать? Самому же лечить придется. Но какую-нибудь пакость перед самым отъездом надо будет сделать. Какую, Петя еще не решил, но сама перспектива настроение немного улучшала.
Впрочем, пока зельеварение и артефакторика были неактуальны. Уже следующим ранним утром отряд выдвинулся к одной из расположенных неподалеку деревень. Примерно две трети рядовых бойцов рассредоточилось вокруг тулоу, образовав не слишком частую замкнутую цепь. Все верхами. Остальные - спешились и встали напротив ворот, которые неожиданно для Пети оказались закрытыми.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
- На штурм собрались, что ли? - Подумал он: - С какой стати? Вроде с местными у нас вполне мирные отношения.
Карташов тоже был здесь, но остановился, вместе с приказчиками, немного поодаль основного отряда у ворот. Перед ним полукругом поднимался невысокий земляной вал, по верху которого немного странно клубилась пыль. Похоже, Микулин земляной щит поставил. А сам он где? Что-то не видно.
