штиль, и дождь, солнце, но этого всего и не было. Казалось бы, вызывающий хаос, ослепляющие цветовые контрасты, странные формы, но чем больше ты смотрел на это — тем больше гармонии видел.
— Ой, — сказал Фрэнк оторопело, — это еще что такое?
Задрав голову, Холли доверчиво смотрел на Тэссу, ожидая ее вердикта. Он был бледным и лихорадочным.
— Что? — спросил он с неуверенностью. — Плохо?
Ей не сразу удалось заговорить. Очарованная, потрясенная, она вся еще пыталась осознать увиденное, но новые и новые детали, линии, ассоциации увлекали ее, поражали воображение, затуманивали разум.
— Холли, — Тэсса с трудом оторвалась от картины и посмотрела на него. — Холли, это невероятно прекрасно. Это лучшее из всего, что ты прежде делал. Ты вышел на какой-то потрясающий уровень.
Он заулыбался, наполнился самодовольством, расправил плечи.
— Ваша с Фрэнком беготня по деревне весьма вдохновительна, — сказал весело. — Я тебя люблю — нет, я тебя люблю, чмоке-чмоке, обнимашки. Как в зоопарке прям. Одна ночь из жизни мартышек.
Тэсса засмеялась и поймала губами эту улыбку.
Глава 27
Наревевшись как следует, Одри проснулась в распрекрасном настроении.
Накануне она выплакала все, но это были сладкие слезы первой любви и немного стыда из-за того, что об этом знает вся деревня.
Ей было жаль себя, но еще больше жаль Джеймса, который долгими месяцами копил в себе обиду на нее и чувствовал себя несчастным. Наверное, ему тоже нужно было разобраться в себе, но как же одинок он был все это время!
Немного повалявшись в кровати, Одри достала из-под подушки карандашный портрет, который набросал ей Холли Лонгли во время своего визита.
Карандашная Одри была куда лучше настоящей, не красивее, нет, просто лучше.
«Держи его при себе, — сказал Холли, — и, если однажды тебе понравится какой-нибудь мальчик, покажи ему этот набросок. Тогда он увидит, какая ты удивительная на самом деле, и непременно полюбит тебя».
Пока на этот портрет любовалась только сама Одри — по правде сказать, ей казалась странной идея пихать кому-то под нос лист бережно заламинированной бумаги.
Джеймс как-то и сам в нее втюрился, безо всяких там рисунков.
Но ей все еще нужны были напоминания о том, что она удивительная.
Что от нее зависит погода во всем Нью-Ньюлине, но это вовсе не ужас и позор, а настоящая взрослая обязанность. Кто еще позаботится о здешних недотепах, если не она.
Щелкнув бумажную себя по носу, она выползла из кровати и прошлепала на кухню. Невыносимая Бренда жарила блинчики, пока Джеймс возился с Жасмин и Артуром. Сварливый Джон читал газету.
Чего это они все приперлись с утра пораньше?
— Детка, — ласково сказала Бренда, — уж ты полила мой огород так полила! Это же сколько выплакать надо было. Если тебя кто обидел, ты только скажи. Я разберусь с этим гадом, — и она угрожающе покосилась на Джеймса.
Артур, чуткий к различным нападкам на своего няня, нахмурился, и лопатка вылетела из рук Бренды.
— Не надо, — ласково попросил его Джеймс и пощекотал под подбородком. Ребенок засмеялся. Жасмин радостно подхватила его смех, она во всем старалась ему подражать.
— А что это сразу мой мальчик виноват, — немедленно вступил в перепалку Джон, — если твоя девочка плакса.
— Ваш мальчик ни в чем не виноват, — заверила всех Одри, подхватила Артура и села с ним за стол, устроив его у себя на коленях.
Джеймс с Жасмин на руках опустился напротив нее.
— Ваша девочка никакая не плакса, — заметил он добродушно, — она просто ответственная. Заботится о грядках.
Джон с Брендой переглянулись.
— Эх, — вздохнул он, — жалко, что противный рисовака спер мою свадебную арку. Все-таки она хорошо бы украсила лужайку у холма.
— Да с чего ты решил, старый пень, что именно Холли понадобилась твоя дурацкая арка?
— А кому еще? Тэсса так и не провела полноценного расследования, вечно она его прикрывает!
А Одри и Джеймс смотрели друг на друга и улыбались.
Теренс Уайт, призрак предыдущего смотрителя кладбища, как обычно, сидел в кресле и вязал шарф. Раньше шарф всегда оставался одинаковым, не прибавляясь ни на дюйм, но за ночь его длина вдруг значительно увеличилась, и теперь он струился по полу.
— Ого, — заметила Тэсса, поставив блюдечко с молоком на столик, — да у вас явный прогресс.
Он ничего не ответил, насупленно продолжая орудовать спицами.
— Послушайте, Теренс, с кладбищем что-то не так. Вы ничего не знаете об этом?
— С кладбищем все в полном порядке, — буркнул он. — Кроме того, что оно давно пустует. Никто не навещает умерших. Ты плохо справляешься со своими обязанностями, Тэсса. Вот я в свое время регулярно писал родственникам, напоминая им о том, что пора приехать на могилы своих близких. Но чем занята ты?
— Разве это не личное дело каждого — когда и кого навещать?
— Память! Вот что важно на самом деле: память и скорбь! Знаешь, почему я стал призраком?
— Потому что Управление кладбищами привязало вас к этому месту.
— Потому что по мне никто не пролил ни единой слезинки! Не отпустил ни единого вздоха! Не провел со мной ночного бдения!
— Правда? — удивилась Тэсса. Она много лет истребляла злобных призраков, но никогда не знала, откуда они берутся.
Интересно, значит ли это, что Джеймс, который провел всю ночь подле мертвой Вероники, сам того не зная, спас ее от участи стать призраком?
И всех их заодно.
Представив, что дух вечно пьяной, несчастной, скандальной Вероники шнырял бы по Нью-Ньюлину, Тэсса мысленно содрогнулась.
— И вы не чувствуете странной энергии, которая исходит от кладбища по ночам?
— Я призрак, а не термометр, — отрезал Теренс.
Поняв, что от него ничего не удастся добиться, Тэсса вышла в коридор.
Стенания Холли стали слышны уже на лестнице.
— Она меня поцеловала, Фанни! По-це-ло-ва-ла! Можешь себе такое представить? А что, если бы я утратил свой дар? А что, если у меня стресс? Если каждый будет целоваться, когда ему вздумается, что станет с этим миром?
— Я ведь уже извинилась, — напомнила Тэсса, достигнув кухни. — Привет, Фанни. Прости, у нас с утра небольшая драма.
— Небольшая драма? — завопил Холли. — Небольшая?! Ты обесцениваешь мои страдания, Тэсса!
