со всем, что под руку попалось.
Приходили, требовали, но также и уходили. Они разместились на верхней палубе. Может, это их и сгубило. Они сразу их увидели и начали сопротивляться. Мы же, едва увидев первый труп, ретировались в медблок. Их командир посмотрел на нас через стекло и уже было собрался уходить, как парень-кассир сам открыл ему дверь и побежал навстречу.
– У Вас были предположения, почему он сам это сделал?
– Перекрыло. Надоело бегать. Всякое может быть. Как человек, я его понимаю.
– Хорошо. В то время как остальных членов команды, пытавшихся оказать сопротивление, они убивали, парня-кассира их командир пощадил. Более того, он вступил с ним в контакт. Вы не задумывались, почему?
– Так он и не оказывал ему сопротивление. Просто подошел. К чему здесь убивать?
– То есть Вы считаете, что для того, чтобы стать их противником, нужно оказать им сопротивление?
– Похоже на то. Парни наверху кричали. Стали бы они кричать, если их контакт с пришельцами был таким же, как и у нас? Кто-то набросился на них, другие последовали его примеру, и вот результат – все мертвы, а мы нет.
– Я уже задавал этот вопрос другим пострадавшим. Позвольте задать его и Вам: мы можем их победить?
– Судя по тому, что нам оставалось 6 часов, когда парень вступил с ним в контакт… Возможно, мы уже победили. Или они забыли о нас. Или решили бросить. Не знаю. Ощущение, что на большой земле случилось что-то еще, кроме этого чертового вторжения. К вопросу о победе – я всегда верил в нашу армию и флот, но… Видите ли, я был одним из первых, кто прочитал тетрадь этих ребят. Описанные там вещи заставляют меня сомневаться в Ваших силах. Кроме того, когда шторм стих, а мы поднялись на верхнюю палубу, еще будучи на платформе, мы увидели целую панораму из брошенных боевых кораблей. Вернее, как брошенных – сильно поврежденных и без экипажа. Кое-где виднелись тела в оранжевых жилетах, но их было очень мало. Так что не знаю, парни. Не знаю…
*Копошится в своей куртке*
– Вот, возьмите еще. Это мой личный дневник-журнал. Я начал его вести по совету нашего врача, потому как в течение нескольких смен не возвращался домой. Там Вы найдете подробное описание нескольких последних дней. Я могу быть свободен?
– Да, позовите следующего.
– Хорошо – Стук ботинок и скрип двери.
– Что думаете, старпом?
– Это уже четвертое упоминание о семи днях. Если они действительно хотели уничтожить Землю, то да, нефтяник прав – на большой земле что-то произошло. Вполне вероятно, что пришельцы покинули планету или были уничтожены.
– И мы этого не узнаем, пока не включим рацию?
– Или не всплывем на поверхность. Я понимаю, риск очень велик, но что-то не так. И мы не узнаем это, пока не выйдем из тени.
– У нас тут 350 человек, старпом. Я несу ответственность за каждого из них. Я не могу так просто взять и рискнуть ими, основываясь на показаниях каких-то людей.
– Эти люди – очевидцы, в нашем случае они единственный источник информации, которому можно доверять.
– Нельзя так просто брать их слова на веру. Да, они пересекаются в показаниях, но это не значит, что они говорят правду.
– То есть Вы хотите сказать, что у них произошло коллективное помешательство?
– Такие выводы рано делать, пока мы не опросим всех. А, вот и следующий. Здравствуйте, присаживайтесь.
*Скрип мебели*
– Здравствуйте. Шеф сказал, что у Вас ко мне есть какие-то вопросы. Я слушаю.
– Вы были коком на платформе, так?
– Да, все верно.
– Расскажите о последних днях своей работы на платформе.
– В общем, мы все ждали прибытия вертолета с большой земли. Он должен был доставить припасы и забрать рабочих, у которых закончилась смена, но его очень долго не было. Порядка 6 дней. Мы строили догадки и предположения, но они все были разрушены, когда к нам на платформу прибыли эти ребята с разбившегося буксира.
– Расскажите подробнее об их спасении.
– Мне мало что известно. Я работал на кухне. Делал заготовки. Лучше спросите электрика или старпома. Они были с шефом, когда он занимался спасением.
– Самостоятельно?
– Да, спасатели отказались лезть в штормящие воды и спасать несчастных, поэтому он сам обвязался тросом, взял с собой спасательные круги и отправился на помощь ребятам.
– Странно, он нам об этом не сообщил.
– Кто? Электрик или старпом?
– Мы еще их не опрашивали. Ваш начальник не посчитал нужным сказать, что он лично спасал потерпевших бедствие гражданских. Старпом, зафиксируйте это в протоколе.
– Уже сделано, командир.
– Возможно, шеф отметил это в своей тетради. Он ведь оставил ее Вам?
– Да. Вместе с тетрадью, в которой пострадавшие с буксира вели свой дневник и журнал. Тем не менее, на допросе он умолчал об этом факте.
– Знаете, там такая ерунда творилась. Немудрено, что он забыл сказать Вам.
– Хорошо. Что было дальше?
– Дальше? Ребят приняли на борт, замотали в одеяла и отвели в медблок. Дальше ими занимался наш врач. Потом шеф провел общее собрание на мостике и рассказал нам о вторжении.
– Ему это стало известно из записей в тетради?
– Полагаю, что да. Врач должен был передать ее ему.
– И что было потом?
– Потом в коллективе произошел раскол. Кто-то предлагал воспользоваться рацией и связаться с большой землей. Кто-то хотел воспользоваться одним из военных кораблей, привести его в порядок и, взяв платформу на буксир, оттащить ее в прибрежные воды. В общем, предложений было много, но идея врача всем понравилась: пересесть на крупный боевой корабль и эвакуироваться с платформы. Тут же на него начали давить, чтобы он быстрее поставил ребят на ноги. Он сказал, что сделает все, что в его силах, и на этом собрание было распущено.
– Как Вы оказались в группе интересов начальника платформы и старпома?
– Меня многие пытались завербовать. Сначала – спасатели, потом – рабочие, потом – механики. Я говорил, что главный на платформе шеф, и пока он жив, он принимает решения. После этого никто не пытался переманить меня.
Чуть позже на платформе погас свет. Это старпом с главным механиком обесточили ее, чтобы отрезать от внешнего мира. Как оказалось, тогда они заблокировали радиостанцию и машинное отделение.
Потом ко мне пришел старпом. Он сказал, что есть вероятность вооруженного раскола команды. Теперь над нами не стоит компания, связи с большой землей нет, а единственный вариант попасть домой для многих нефтяников – это дождаться улучшения погоды и выздоровления пострадавших. Теперь их жизнь в еще большей опасности, и
