— У вас сегодня хорошее настроение? — спросила я.
— Что? — удивился Айдзава и поднял голову.
Я растерялась. На самом деле я имела в виду только то, что он выглядит иначе, чем в прошлый раз, а получилась какая-то ерунда. Мои щеки горели. Хотелось объяснить ему, что я совсем не то хотела сказать, но я боялась ляпнуть еще какую-нибудь глупость. Айдзава тоже молчал. Через некоторое время я увидела на эскалаторе женщину лет шестидесяти в вязаной шапке с ушами. Она ехала вверх, точно чемодан в аэропорту по багажной ленте. Сойдя с эскалатора, она вышла в холл, где сидели мы с Айдзавой, и неторопливо прошествовала мимо.
— Вы, наверное, не помните… — начала я, — тогда в лифте, после собрания… Кстати, еще раз прошу прощения за мое поведение на нем. В общем, я вам сказала, что собираюсь сделать AID.
Айдзава на это только кивнул, и то не сразу. Он явно растерялся. Либо удивился, что незнакомый человек делится с ним настолько интимной информацией, либо испугался, что сейчас я ему выложу всю историю своей жизни. Абсолютно естественная реакция. Думая о том, что на его месте ощущала бы то же самое, я глубоко вдохнула, выдохнула, а потом продолжила:
— Вы, может быть, скажете: и чего она ко мне с этим пристала… — Я сама не заметила, что перешла на осакский диалект.
— Нет, — возразил Айдзава. — Я редко выступаю на публике, но все-таки состою в обществе, и такие разговоры для меня не в новинку… Нацумэ, вы что, из Кансая?
— Да. Из Осаки.
— Я сначала не понял. Вы пользуетесь диалектом осознанно?
— Обычно это происходит нечаянно. Когда я слежу за собой, получается ближе к стандартному варианту языка.
— Понятно, — кивнул Айдзава. — У меня тоже похожий механизм.
— Похожий механизм?..
— Это я про то, что вы назвали «хорошим настроением». Сегодня тут много народу, потом еще будет банкет, и какое-то время мне предстоит общаться с людьми. Вот я и нервничаю.
— И от нервов у вас улучшается настроение?
— Нет, просто я изображаю приятного человека, — рассмеялся Айдзава. — А тогда, на Дзиюгаоке… кажется, на Рождество? Тогда я этим не занимался.
— Мне показалось, что вы в тот день думали о чем-то своем.
— О, так вы семьдесят восьмого года рождения. Значит, мы с вами ровесники, — заметил Айдзава, взглянув на клапан обложки, где была напечатана справка об авторе. — Нет, все же это потрясающе. Может быть, для вас в этом нет ничего особенного, но представить только — взять буквы и составить из них целый мир… Знаете, я впервые в жизни разговариваю с писателем.
— Вряд ли меня можно назвать настоящим писателем… — втянув голову в плечи, пробормотала я.
Между нами повисло молчание. Пытаясь чем-то его заполнить, я хотела спросить, кем работает Айдзава, и уже даже начала: «Айдзава, а чем вы…» — но осеклась. Ладно бы он сам решил мне об этом сообщить, но выспрашивать у него такие подробности, пожалуй, невежливо. Почему я подарила ему свою книгу? Потому что мне показалось несправедливым, что из интервью и выступлений я знаю об Айдзаве, о его происхождении довольно личные вещи, а о себе ничего не рассказываю. Однако, по сути, это были мои внутренние проблемы, которые Айдзавы не касались. Впрочем, он догадался, о чем я хотела спросить, и сообщил, что по профессии он терапевт.
— Так значит, вы врач?
— Да, — подтвердил Айдзава. — Впрочем, в штате я нигде не состою.
— Вы не работаете? — не поняла я.
— Можно и так сказать, но если я совсем не буду работать, то не на что будет жить, — снова засмеялся он. — Сначала я работал в больнице. Но возникли некоторые обстоятельства… и теперь я скитаюсь по разным местам.
— То есть по разным больницам?
— Да. Регистрируюсь и приезжаю, когда вызовут. В начале семестров провожу осмотры в школах, университетах. Иногда преподаю на подготовительных курсах, где готовят к государственным экзаменам…
— А я думала, что все врачи работают в больницах, — сказала я.
— Ну, я действительно работаю в больницах или при больницах. Когда работаю, — со смешком пояснил Айдзава. — Но я не прикреплен ни к одной на постоянной основе. На самом деле есть немало врачей, которым уже шестьдесят, семьдесят или даже больше, и они как-то выживают на одних профосмотрах. Это воодушевляет.
— Получается, у вас почасовая оплата?.. — вырвалось у меня, и я тут же смутилась, почувствовав, что снова задала неприличный вопрос. — Простите… сначала насчет работы у вас выспрашивала, теперь вообще о деньгах.
— Что вы, все нормально, — весело ответил он. — Я слышал, что в Осаке люди легче относятся к разговорам о деньгах. Это правда?
— Хм, даже не знаю, — растерялась я. — Но, как бы так сказать, у нас действительно есть какое-то особое пристрастие к разговорам о ценах… вечно спрашиваем, что почем.
— А, вот оно как. Ну, если говорить о том, что почем, то моя работа стоит в среднем около двадцати тысяч иен. А если ситуация критическая и рук совсем не хватает, то бывает и тридцать.
— Это в день?
— В час.
— Да что вы?!! — воскликнула я, от изумления даже привстав с диванчика. — Двадцать тысяч за час? То есть можно поработать пять часов и получить сто тысяч иен?
— Ну, это не каждый день. Плюс время работы всегда разное, да и гарантий никаких нет…
— И все-таки… врачебная лицензия творит чудеса.
Повисло молчание. Я понимала, что опять сказала что-то не то, но мысленно оправдывалась тем, что мой собеседник сам назвал эти цифры и никто его за язык не тянул. Айдзава отпил из стаканчика кофе, наверняка успевшего безнадежно остыть. Я тоже глотнула чаю из своей бутылки.
— Видите ли, — наконец решилась я высказать то, что мучило меня на протяжении последнего месяца, — после того как я побывала на собрании и прочитала интервью в сборнике, у меня появилось много вопросов, и, наверное, мне следует самой найти на них ответы, но все же некоторые хотелось бы задать вам…
— Как человеку, рожденному от донора? — уточнил Айдзава.
— Да, — кивнула я. — Простите, я знаю, что это моя частная жизнь и к вам она не имеет отношения. Но это помогло бы мне решить, что делать дальше… Хотя, честно говоря, времени на раздумья у меня уже осталось немного.
— Книги и статьи на эту тему вы уже почитали, да?
— Не то чтобы прямо много, но да.
— Я, кажется, уже это говорил, — сказал Айдзава, — но в этом и состоит одна из целей нашего общества — чтобы люди захотели узнать больше об AID и о чувствах детей, которые появляются на свет таким способом. Если захотите что-то узнать, я всегда на связи.
— Спасибо большое, — с поклоном ответила я.
— И вам спасибо за книгу, — мужчина взглянул на мой сборник, который держал в руке. — Нацуко Нацумэ… вам так нравится иероглиф «лето»?
— Это мое настоящее имя.
— Серьезно?
— Серьезно.
Двери зала распахнулись, и в холл хлынул шумный поток людей. Я обратила внимание на женщину в черном платье до колен, с волосами, собранными в хвост. Оглядевшись, словно ища кого-то глазами, женщина заметила Айдзаву и подошла к нам — миниатюрная и такая тоненькая, что за ключицы можно было ухватиться пальцами. Кожа у нее была белая, с облачками веснушек на щеках — одни потемнее, другие посветлее, — похожими на галактики. Мне показалось, что где-то я ее уже видела. Мы кивнули друг другу.
— Это Нацумэ. Недавно… Хотя это было уже в прошлом году, в общем, она была на том собрании в Дзиюгаоке.
— Кажется, это вы тогда выступили в конце обсуждения? — спросила женщина, глядя на меня.
— Ах да, точно! — кивнул Айдзава. — Ты же тогда передавала микрофон. Значит, для вас это тоже не первая встреча. Знакомьтесь, Нацумэ, это Дзэн. Она тоже состоит в нашем обществе детей, рожденных от доноров. То есть мы с ней занимаемся одним делом.
— Приятно познакомиться! — Я привстала.
— И мне. — Женщина протянула мне визитку. Полностью ее звали Юрико Дзэн.
— Представляешь, Нацумэ пишет книги! — Айдзава показал мой сборник.
— Правда? — Юрико Дзэн чуть сощурилась, рассматривая обложку книги, а потом улыбнулась одними уголками рта.
