Читаем без скачивания Антикиллер-6. Справедливость точно не отмеришь - Данил Корецкий

– Ты никуда не едешь, – сказал Седой и выстрелил ему в лоб. С близкого расстояния пуля отбросила Берца метра на два, как в кино.

Цифра подожгла вытекший наружу бензин, синеватое пламя быстро побежало внутрь ангара.

– Брось туда «Глок» и мой, – Седой протянул «Стечкин».

Цифра забросила их подальше в огонь.

– Всё, уходим. Пусть теперь разбираются, кто устроил эту бойню. Козлом отпущения, скорей всего, станет твой приятель…

– Никакой он мне не приятель. И почему, думаешь, его сделают крайним?

– Да потому, что это проще и всем выгодно!

Седой захлопнул дверцу и нажал педаль газа.

По асфальту они не поехали – рванули напрямик, через поле. Из-под колес летели клочья сухой земли. Попетляв по бездорожью, машина выскочила на Московскую трассу.

– Машину надо будет сменить, – сказал Седой.

– Сменим, – кивнула Цифра.

Седой улыбнулся и потрепал её по плечу.

– По-моему, мы с тобой найдём общий язык.

– Нет, – сказала Цифра. – Мы его уже нашли. Слушай, останови, давай посмотрим, как горит эта ханайка.

– Времени нет, – сказал Седой.

Но Цифра обернулась и смотрела назад, там, где над бывшей автомастерской разгоралось, полыхая и усиливаясь, жёлто-красное пламя и поднимались чёрные клубы дыма. Пламя и дым всегда одинаковые, даже если горит сделанный по индивидуальному заказу «Майбах» ценой почти в сто миллионов. Еще облака дыма были видны вдали на юго-западе: на Левом берегу Дона тоже что-то горело. Цифра знала – что. Сегодняшний день ей понравился.

– Видел, что у меня с рукой? – она показала багровую, в волдырях, ладонь. – Отчего это?

– От пороховых газов. Ты же из сумочки стреляла, им деваться некуда, вот и поджарили тебя…

– Надо противоожоговую мазь купить.

– Купим. Многое еще надо сделать.

«Чероки» уверенно уходил от Тиходонска.

Глава 16

Картину завершает штрих

Сущность человека определяется не столько тем, что его нельзя подкупить, сколько тем, насколько он дорожит своей честью.

Вилков, Котов, Комар

– Ну, накопал что-нибудь? – спросил Вилков, стараясь, чтобы голос его при этом не выдал заинтересованности.

Котов позволил себе чуть заметно улыбнуться.

– Да уж накопал. Её весь город знает. Круги общения самые разные: бандиты, менты, чиновники, бизнесмены. С Антоном жила два года и сейчас поддерживает отношения. С Мариком Синюковым жила полтора года, потом поссорились, но через некоторое время помирились, хотя отношения полностью не восстановились.

– Это с лесоторговцем?

– Да.

Владимир Михайлович удовлетворенно кивнул.

– Продолжай.

– С Асланом Чагуа – директором рынка, прожила около года, потом бросила его за жадность и пресекала все попытки к примирению.

– Да, жадность для нее хуже измены Родине.

– Сейчас живет с довольно известным художником, Абрикосовым. Лет восемь играет роль неофициальной, но преданной и верной жены. Кстати, в последнее время у него дела пошли в гору, запахло наградами и большими деньгами.

– В общем, где деньги, там и она, – сказал Вилков.

– М-м, да не только, где деньги, – ответил начальник службы безопасности. – Вот, история такая интересная. Дружила она с Кошкиной Тонькой, по ресторанам вместе ходили, снимались вместе. Короче, подруги – не разлей вода. Вот, недавно их московские бандюки сняли. Те, которые с инвесторами приехали в Водный дворец. Только они раньше прибыли, готовили тут все, контролировали. Ну, и отдыхали, как привыкли: выпивка, кокс, девочки. Пацаны борзые, отмороженные вконец. Вот они их и сняли в каком-то кабаке, отвезли к себе на съемную квартиру, всё как обычно. Только они этой Тоньке так по башке надавали, что она умерла этим же вечером – то ли инсульт, то ли ещё что-то. Ну, Миледи, она никогда ни в какие проблемы не встревает, и тут отмолчалась: ничего не знаю, ничего не вижу. Балон бы их порвал за это дело, но она ему тоже ничего не сказала. Вышло, что Тонька сама умерла.

– И что? – спросил Вилков.

– А то, что через несколько дней этих ребят самих под молотки пустили. Один человечек, никто его не знает, но физически подготовлен очень хорошо. Одного – насмерть, второй – инвалид на всю жизнь…

– Во-от как, – сказал Вилков. – Смотри, а по ней так и не скажешь.

– И напрасно не скажешь. Антон, Бульдозер, Мушкетер – Марика сын, да сам Босой – все её знакомые и друзья. Так что возможности у неё большие. Как мы говорим, имеет мощный силовой фундамент.

Вилков почесал в затылке.

– Антон, кстати, хотел откусить мой бизнес. Это ж он тогда людей подсылал. С Мариком у меня проблемы были. Босой наезжать пытался, но у него тогда с заезжими москвичами были стрелки-перестрелки. И что получается? Где на меня «наезд» готовят – там она в почете и уважении. А потом ее вообще под меня подставили – помнишь, какими глазищами она на меня в «Причале» смотрела? Я и не собирался, а она словно загипнотизировала… А потом начала с маслозаводика…

– Кстати, послушайте, я тут подборочку сделал по теме! – Котов достал маленький магнитофон, включил.

– Я эти акции из него выжму! – послышался злой голос Миледи. – Старый козел! Как у меня в п… ковыряться, так хоть целый день, а в бизнес пустить – кишка лопнет! Он же бабками нафарширован, как индюк!

– А индюков разве фаршируют? – смех нескольких девушек…

Шеф покрылся красными пятнами. Он махнул рукой, и Кот выключил запись. Наступила тишина. Только щелкала минутная стрелка стенных часов. Щелк-щелк-щелк… Они молча смотрели друг на друга. Первым не выдерживает Котов.

– Так что? – спрашивает он.

– То самое, – отвечает Вилков. – Думаю, что при её связях проще сделать бытовуху.

– Бытовуху так бытовуху, – кивнул Котов и вышел.

А крупный бизнесмен Владимир Михайлович Вилков еще некоторое время гладил стол, то место, на котором любила сидеть Миледи, и тяжело вздыхал. Но чувственные удовольствия – это одно, а деньги – совсем другое!

Лис и Мона Лиза

Лысым Гришей называли памятник плечистому бритоголовому революционеру-экспроприатору Григорию Котовскому, который возвышался на бульваре своего имени наискосок от Центрального райотдела. Напротив памятника имелся длинный и извилистый проходной двор с тупичками, сарайчиками да наполовину разрушенными домишками, которые вот-вот должны были снести. Когда-то здесь застрелили Валета, а его рассчитанное на триста лет атомное сердце продолжало биться, внося раздрай в ряды врачей: куда везти пострадавшего – в больницу или в морг?

Лис, как всегда, пришел на семь минут раньше, прошелся вокруг, оценил обстановку – вроде, все было нормально. И тут начал брызгать дождик – сначала мелкий, освежающий, а потом настоящий ливень с градом. Осмотревшись, Лис взбежал по старинным ступеням к высокой стеклянной двери музея изобразительных искусств. Небольшое объявление на одной из створок сообщало, что здесь проводится выставка современных художников. Вход – двадцать пять рублей.

Звякнул колокольчик над дверью. Полная тетушка за конторкой подняла глаза. Увидев, что посетитель прилично одет и похож на ценителя искусства, она приветливо улыбнулась. Чтобы не портить впечатления, Лис не стал предъявлять удостоверение, а заплатил и получил билет. Вахтерша опять уткнулась в газету. Он позвонил Михайлову и переназначил встречу. Тот удивился:

– Там же полно людей!

– Нет здесь никого. Вообще нет.

Лис не ошибся, в музее не было лишних глаз. И вообще никаких, кроме тех, которые смотрели с портретов. Длинные, увешанные полотнами коридоры, просторные гулкие залы оказались совершенно пустыми. А ведь зайди сейчас в любую кафешку, в бар или Макдоналдс – не протолкнешься! Неужели в Тиходонске так мало настоящих любителей искусства?! И только полковник Коренев интересуется прекрасным, любуется копиями знаменитых полотен…

Вот Мона Лиза. И почему ею все восхищаются? Улыбка как улыбка. Создается впечатление, что она что-то знает, но зря это обнаруживает…

А вот Святой Себастьян: мученик, жертва жестокой расправы… Но на табличке написано, что он был начальником римской стражи, а потом перешел к христианам. Э-э-э, брат, да это самое настоящее предательство! Тебе доверили справлять ответственную должность – справляй! А ты перебежал на другую сторону! По всем законам и понятиям за такое спрашивают… Только кто это так стрелу нарисовал? Как будто бедняге хирург собрал складками живот и проколол длинной прозекторской иглой! А по идее из лука выстрелили, тогда так никак не получится! Хотя это мог копиист напортачить!

Одна большая картина буквально заворожила его. Солдаты. Много солдат… В руках – тяжелые тесаки, винтовки с примкнутыми штыками, некрасивые, но острые армейские ножи… Они были вооружены, чтобы убивать врага. Но сейчас они не могли никого убить, потому что точно такие тесаки, штыки и ножи торчали у них самих в груди, в спинах, боках, животах… Эти солдаты могли делать только то, что и делали – лежать в беспорядочных позах, безвольно разбросав руки и ноги и напоминая тряпичных кукол. Им выпал жестокий жребий войны – они были убиты. А их более удачливые сотоварищи или противники все еще были готовы выполнять свою основную и единственную функцию. И оружие находилось еще вне их тел: в казарменных пирамидах врага, чужих ножнах и кобурах…