опустила на пол. Судя по тому, как расслабилось лицо девушки, обморок все же был притворным, по крайней мере наполовину. Наверное, в первый момент ей действительно стало плохо, но, чуть опомнившись, Варенька решила выжать из минутной слабости все возможное. В самом деле, чего это все вокруг носятся с каким-то трупом, а не с ней!
Что ж. Можно и вокруг нее побегать.
Я огляделась. На табуретке рядом с кроватью покойной стояли кувшин и таз, очень похожие на те, что я обнаружила в своей комнате.
Иван Михайлович повернулся к лежащей, но остановился, подчиняясь жесту Стрельцова. Я заглянула в кувшин. На всякий случай плеснула немного на ладонь: вода как вода, довольно прохладная. В глазах исправника заиграли смешинки, когда я пошла обратно к Вареньке. Ресницы ее едва заметно подрагивали, как бывает, когда пытаются подсматривать сквозь них, не открывая глаз.
Присев над ней, я хотела было просто вылить воду из кувшина на лицо, но в последний момент сжалилась. Налила немного в ладонь и умыла девушку, как малышку. Наверное, мозоли на моих руках царапнули личико. Варенька вскочила, фыркая, точно кошка.
— Вы… Вы! — воскликнула она, возмущенно глядя то на меня, то на кузена.
— Я предупреждал, что девице нечего делать на месте преступления, — скучным голосом произнес Стрельцов.
— Сухарь! Чурбан бесчувственный! Будочник!
Девушка подхватила юбки и вылетела из комнаты. Легкие шаги прошелестели по анфиладе, заторопились вниз по лестнице.
— Схожу за ней, успокою, — вздохнула я.
— Не стоит, — пожал плечами Стрельцов. — Далеко не убежит.
Словно опровергая его слова, раздался треск дерева и вскрик. На какой-то миг я восхитилась этой девицей — умеет же оказываться в центре внимания. Но тут же устыдилась сама себя: в крике было слишком много неподдельной боли, чтобы счесть его очередной причудой.
Ругнувшись, я понеслась туда. Стрельцов опередил меня на полдороге. Сзади отдувался доктор — в таком возрасте бегать было наверняка не слишком полезно.
В следующий миг я выбежала на последний поворот лестницы, и желание смеяться пропало. Сама не знаю, как я перелетела проломленную ступеньку и присела рядом с девушкой.
Варенька подтянула к себе одну ногу, обхватив руками лодыжку. Стрельцов растерянно топтался рядом. По лицу девушки струились слезы. Видно было, что ей стоит немалых усилий не разреветься в голос, как ребенку. Я осторожно отвела ее ладони, проглотила ругательство: стопа была неестественно вывернута. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло. Ступенька проломилась, девушка вцепилась в перила, и старое, изъеденное жуками дерево не выдержало даже ее комариного веса.
— Плачь, если хочешь, — сказала я. — Это в самом деле очень больно.
Она шмыгнула носом, покачала головой.
— Женщина должна уметь переносить боль без слез и жалоб.
Девушка явно повторяла с чьих-то чужих слов, и мне захотелось сказать ее воспитателям много ласкового. Я поднялась.
— Я схожу достану из колодца холодной воды для примочки. Надеюсь, там только вывих, а не перелом.
Иван Михайлович озабоченно покачал головой. Стрельцов выглядел таким виноватым, будто он собственноручно вывернул кузине ногу. Он подхватил Вареньку на руки, повернулся ко мне.
— Погодите с водой. Куда ее можно уложить?
Еще бы я сама знала. Впрочем, утром, обследуя дом в поисках кухни, я видела что-то вроде гостиной. Туда мы и отнесли пострадавшую, уложили на диван. Варенька тут же села, старательно поправляя юбки.
— Кирилл Аркадьевич, оставьте нас, — велел доктор.
— Я ее ближайший родственник здесь, и я должен знать, что с ней, — уперся исправник.
Спорить было очевидно бесполезно, я подхватила его под локоть и повлекла к ближайшим дверям. Похоже, я поступила как-то очень неправильно, потому что и доктор, и Варенька уставились на меня так, будто я собралась стриптиз танцевать, а исправник даже забыл, что надо сопротивляться. Опомнился только у двери, встал столбом — поди сдвинь его такого. Пришлось выпустить его локоть и сказать:
— Кирилл Аркадьевич, я понимаю, что вы переживаете за кузину. Но подумайте головой: каково девочке раздеваться перед мужчиной, пусть даже родственником?
— Да я не моложе вас! — возмутилась Варенька.
Вот же неугомонная!
— Графиня, лягте и не спорьте, — приказал доктор. — Ваше сиятельство, барышня права, пощадите скромность своей кузины. Я расскажу вам о ее состоянии, когда закончу помогать ей.
— Да, вы правы, — согласился исправник.
— Сходите за холодной водой, холодные примочки при вывихе еще никому не повредили, — распорядилась я.
Хоть ненадолго делом займется. Я закрыла двери прямо перед его обалдевшим лицом, обернулась к доктору.
— Иван Михайлович, я могу вам помочь?
— Да, конечно. Барышне нужно снять чулок, и лучше, если вы…
— Не надо с меня ничего снимать! — воскликнула графиня. Попыталась поджать под себя ноги и снова вскрикнула.
— Перестань дурить, — сказала я, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно мягче. — Как, по-твоему, доктор должен тебя осмотреть?
— Не надо меня осматривать! Не буду я раздеваться!
Я вздохнула.
— Думаешь, Иван Михайлович на своем веку не перевидал ножек? Вряд ли он увидит что-то новое. А обследовать тебя нужно, и вывих вправить нужно.
Варенька залилась краской, едва слышно прошептала:
— Ладно…
Чулки у нее оказались в цвет туфелек — синие, с вышитыми золотистыми ящерками. А вот стремительно опухающая и синеющая лодыжка понравилась мне куда меньше.
— Вы так уверены в диагнозе? — поинтересовался доктор, когда я отступила от пациентки.
— Тут и сомневаться не в чем, — пожала плечами я. — Сустав деформирован, стопа в неестественном положении. Вывих определенно, надеюсь, нет перелома и связки целы.
— Откуда вам известны такие вещи? — продолжал любопытствовать доктор, пока его пальцы ловко и осторожно ощупывали пострадавшую конечность.
Варенька морщилась и кусала губы, но не жаловалась.
Я пожала плечами: не признаваться же, что в той, прошлой жизни я несколько раз проходила курсы парамедиков — просто на всякий случай.
— Действительно, вывих, — согласился с моими предположениями доктор. — Нужно будет вправлять. Подождите минутку.
Он распахнул двери, едва не столкнулся со Стрельцовым, который расхаживал туда-сюда по комнате. Исправник схватил доктора за локоть, тот что-то сказал, так тихо, что я не расслышала. Стрельцов выпустил его, отвернулся к окну, тяжело оперся о подоконник. Я не стала мешать ему мучиться угрызениями совести: все равно не поможет. Забрала в комнату ведро с холодной водой, чтобы исправник не снес его, если снова решит
