спинку стула, а потом стряхивали с нее пылинки и гадали по пятнам мастики?
— Нет, я часами отчищал всю спину. Да и брюки — тоже. Я, впрочем, чувствую, что ко мне применяются некоторые придирки.
— Ладно, mea culpa. Слушайте, а в школе вам было… не очень? Если так обращались?
— В долгу не оставался.
— И чем вы наводили пятна одноклассникам? Мелом? Чернилами из невыливайки? Перышком разбрызгивали, да?
— Да всеми подручными средствами. Ещё я дрался в сортире — в мокром школьном сортире. Когда враги стоят вдоль стен, а на тебя выпускают злобного толстяка. Да.
— Вот этот опыт… недоступен, честно, то есть, вообразить можно, но не видела никогда. У нас в школе драки были ЧП, фингал — о, дневник на стол, родителей — в школу!
— А что так сурово было? Контингент подобрался? Годы были послевоенные? И почему вы не давали списывать — вас бы не трогали…
— Слушайте, а вы худой были и мелкий, да?
— Ну, ведь было ФЗО, списывать было невозможно — никто не знал ничего. За школой дрались арматурными прутами. Вы понимаете.
— Так вы — фабзаец… А где школа была? Или надо было работать? — Да, понимаю… Сурово было.
— Теперь ясно — ваши три жены вас полюбили за страдания?
— Нет. За состраданье к ним. В смысле — к перенесённым страданиям. Школа находилась в одном из самых глухих уголков Москвы — на улице Грановского. Да и работать приходилось — собирал для нужд Восточного фронта истребители МиГ-15 на заводе "Знамя труда".
— Нелегко приходилось, да.
— Ого! Так вы — "труженик тыла", если уж употреблять это затасканное слово? И сами стояли на ящике? Тогда не вам, а мне нужно гордиться знакомством с вами…
— Ой, теперь надо выращивать в себе эту гордость… Вы скажите — при этом в груди должно теплеть, да? А в ногах покалывать?
— Нет, теплеть должно не в груди, нет. А ноги должны превращаться в студень. Так, по крайней мере, нам пишет Джулия Ричмонд в романе "Возвращённая страсть".
— Неужто вы читали? У меня хватило сил только на Джуд Деверо. Кажется, так?… (Прищелкивая пальцами) Или Розалинда какая-то… Но со страстью вы напутали. Она обычно "бархатная", "под пальмами" или "темная". На худой конец, "роковая". Особенно мне нравится идея возникновения сначала отвращения у дамы, сменяющегося в процессе сопротивления неоднократным взятиям ироем "чувством"…
Слушайте, а вы этот, как его, Перигрин де Монфуа, да?
Извините, если кого обидел.
02 июня 2006
История про разговоры (СXCIII)
— А кто такая Юлия Высоцкая? Непонятно.
— Ну вон же ж, рядом с великим режиссёром. Ведёт на НТВ утреннюю воскресную программу «Едим дома». Вызывает смешанное чувство раздражения и влечения.
— Я к Юле прониклась симпатией, когда она готовила необыкновенное домашнее мороженое с домашней же карамелью. Дала подруге попробовать (это она с ней всё время разговаривает), подруга за кадром застонала, а Юля спросила: "Ну что? Есть смысл в этой жизни?!"
— Стоп-стоп. Тут у меня вопрос. А это не жена Кончаловского? Или у него другая жена? Это такая востроносая мосластая тётенька, которая всё что-то бормочет и приговаривает? Не жена? Потому что на сайте там ещё какая-то Наталья? Или нет? Я очень волнуюсь.
— Юлия Высоцкая — жена А. Кончаловского (он считает, что она «большая актриса»). Ну востроносая, конечно, но маслов у ней нет, у ней косточки. Наталией, кажется, звали маму Кончаловского.
— Очень хорошо. Прекрасно.
— Неплохо им, да. Там ещё и недурацкие рецепты (Едим дома), для тех, кому кулинария не мимо.
— А тут не в смысле «за». Тут можно хоть завтра. Просто можно обсудить, какой день лучше — вы же все в светской жизни запакованы. К вас в четверг Ума Турман идёт, а в пятницу Михалковы с Кончаловскими.
— Правда? Пойду готовиться.
Извините, если кого обидел.
02 июня 2006
История про разговоры (СXCIV)
— Сегодня мой шофёр огорошил меня вопросом:
— Скажите, а как мне сделать погромче внутренний голос?
— То есть как? — заволновалась я.
— Ну, — отвечал он. — У телефона. Я когда разговариваю, мой собеседник внутри трубки говорит слишком тихо…
— Это очень хорошая история. Я сразу представил себе лимузин, едущий через дождь. Шофёр в сером форменном сюртуке и фуражке, прежде чем поднять разделительное стекло, говорит:
— Мой внутренний голос сегодня тих и говорит неразборчиво…
Взмах руки в перчатке, медленный, плавный, но властный:
— Тогда, Серж, сбавьте скорость, и езжайте, пожалуй, кружным путём.
— В моем случае было бы лаконичное: "Тогда домой".
Извините, если кого обидел.
03 июня 2006
История про разговоры (СXCV)
— Вдруг поняла, что того гляди помру, так и не покатавшись на "Hummer"”е. Спрашивается, зачем я закончила историко-филологический факультет с красным дипломом? В чем смысл этого коловращения знаний в природе?
Разве что однажды управляла картофелекопалкой, но перед этим хлебнула чуть-чуть спирта, чтобы согреться, и мало что помню. Я тогда была относительно молода, носила вычурные очки и не знала значения выражения "белое вино" в устах комбайнеров…
— Не печалуйтесь. Я пробовал. Счастья всё равно нет.
— Но в Вашей жизни была песня безумная роз.
— Нет, это был унылый хрип шансона.
Извините, если кого обидел.
03 июня 2006
История про разговоры (CXCVI)
— Ну вот, теперь из-за этих карикатур, чуть не сожгли посольство Дании, при этом задавили в толпе и своих. Теперь они кричат, что нарисуют карикатуры на Холокост. Ну, евреи ж всегда при чём! Ну и рисовали бы, так под сурдинку они отказывают западным государствам в контроле за их ядерным оружием!
На одной чашечке карикатуры на пророка, на другой — будущая мировая война. Слишком многого вы хотите, весы ёбнутся. Ждать, когда перевернут весы себе на голову и успокоятся…
— Не переживайте вы так. Думаю, контроль за их ядрёным оружием просто так не отменят. Да вот обещают, что прилетит контролёр, и так проконтролирует, что только держись.
— Но вот что будет дальше? Непонятно. Дальше вообще не понятно. Афганистан? Ирак? Что будет дальше? Пока не придёт какой-нибудь новый пророк, это не расхлебать.
— Повторяю, не беспокойтесь. Всё успокоится. Наверное, забросают они нас с нашей же помощью ядрёной отравой и на этом всё и кончится. Одному Бенедиктову на радость — потому что всё сбудется, и его объявят новым Настрадамом Передсказамусом и будут поклоняться его радиоактивной могиле-воронке тридцать на сорок километров. Я сам буду водить экскурсии.
— Экскурсии… Это ли твой удел? А косить ты где будешь?
