собственное агентство по производству наружной рекламы и даже накопил на двадцатипятиметровую студию на городской окраине. Но случилось это после того, как я развелся.
С Анастасией я промучился полтора года. Жизнь под диктатом властной женщины с деспотичными замашками Неделюк очень быстро превратилась в ежедневное испытание. Романтические отношения двух влюбленных легкомысленных созданий вытеснила отвратительная семейная грызня. Вечерами я сознательно задерживался на работе. Приходил домой в девятом часу с одной лишь целью поменьше до отхода ко сну лицезреть эту истеричную особу, распространившую свою гегемонию на весь периметр съемной квартиры. Анастасия встречала меня в гостиной, победно восседая на диване за семечками и пивом, готовая перейти в наступление, стоило мне изречь что-нибудь, что выходило за рамки ее представлений об идеальном муже. Во мне ей не нравилось всё: прическа, одежда, обувь, привычка читать на ночь, пятничные походы в баню с друзьями. Ее бесил мой рабочий микроавтобус. Она считала мой верный «пыж»6 ржавой рухлядью на колесах и однажды отказалась в него садиться, что меня сильно обрадовало. Она терпеть не могла ходить со мной в гости к своим «просвещенным» подругам. Впрочем, я сам отказался от этого мутного занятия. Тогда она стала намеренно задерживаться допоздна на женских посиделках, которые нередко заканчивались в ночных клубах. Ее подруги были дамами преимущественно разведенными, занятыми бесконечными поисками спутника жизни.
Дело шло к разводу. Я не решался первым подать заявление в силу слишком правильного воспитания и надежды родителей на внуков, ей же все еще нравилось ошпаривать меня кипятком бессознательного гнева. Она получала от этого удовольствие, которое подпитывала постоянными скандалами. Правда, случалось, Анастасию посещали приступы терпимости к вечернему посетителю ее владений, и она превращалась в мягкое, податливое существо, позволявшее до себя дотронуться.
Наши отношения подытожил некий Валентин. По выражению домохозяйки, он был человеком харизматичным, деловым и перспективным. Ездил на старом «лексусе», подвозил Анастасию с работы, дарил цветы. Валентин стал ее близким другом, вернувшим «вкус жизни». Об этом она мне сказала, собираясь в гости к подругам, куда был приглашен и Валентин.
– Ничего, посмотришь, как надо относиться к женщине, – говорила Анастасия, активно ретушируя щеки тональным кремом. – Глядишь, и все у нас наладится. Может, поумнеешь.
Вслед за ней я ушел из дома. И не вернулся.
После развода мужчины бросаются в две крайности. Первая – всепоглощающая, порой бестолковая работа с утра до поздней ночи; вторая – затяжные хмельные приключения с темными личностями, зачисленными по понятиям улицы в верные друзья. Я пошел по первому пути, хотя соблазн скатиться по скользкой наклонной плоскости в омут питейного беспредела преследовал меня довольно долго.
Работал я допоздна. Бывало, и по выходным. Наружная реклама – прилипчивое дело, которое поглощает целиком, стоит лишь вникнуть в тонкости рабочего процесса. Не успеешь покончить с одним заказом, тебе несут следующий с пометкой на сопроводительном бланке «сделать завтра к двенадцати».
На второй год после развода я позволил себе снять однокомнатную квартиру в новом доме. Анастасия с Валентином снимали двухкомнатную. Мой уход был для нее полной неожиданностью. Скандаля по вечерам, она и думать не смела, что я способен на столь радикальный поступок. Теперь она пилила мозг Валентину.
В редкие выходные я упивался целебной тишиной в своей комнате. Мне даже не мешало сиплое тявканье престарелой дворняжки, жившей надо мной вместе с бабулей-пенсионеркой. Я наконец вернулся к чтению и составил длинный список из книг, отложенных в родительский шкаф до лучших времен. Я воскресил занятия цигуном, а по пятницам мы традиционно парились в бане.
Моя комната напоминала петербургское коммунальное жилище на Тамбовской, в котором я провел четыре студенческих года. Стол, диван, шкаф, два стула у стены. Тот же набор дешевой, простецкой мебели для одинокого квартиранта, только в более современном исполнении. И квартирант, равно как и студент-пятикурсник, в том же состоянии житейской неопределенности, только с горьким осадком на душе после развода.
Зато теперь я был свободен. Никто не повышал на меня голос. Порой буянили заказчики и донимало начальство, за сутки исполнявшее с моей помощью капризные желания клиентов. К подобным выкрутасам директора я относился спокойно. Может, это и к лучшему, что из меня не вышло пропитого провинциального очеркиста и вместо ежедневных алкосеансов за шторой, погубивших Карабанова, я довольствовался прохладным пивом по пятницам в компании коллег по рекламному цеху.
5
Встречи со старыми знакомыми всегда происходят неожиданно в непредсказуемых местах.
Неделюк внезапно нашлась в банке. К тому времени я обзавелся собственным делом, приличным микроавтобусом, снял небольшой офис и цех. Постепенно круг наших клиентов расширялся, и вот теперь мне предстояла встреча с управляющим банка. На горизонте маячил крупный контракт. Можно было взять на обслуживание солидную организацию.
Управляющий опаздывал. Он вообще не любил вовремя возвращаться с обеда. Я ждал его у приемной в надежде заинтересовать нашим предложением.
Ожидание начальства, рулящего финансовыми потоками, – занятие неприятное и утомительное. Мало того, что транжиришь драгоценное рабочее время, так еще маешься в неведении: серьезные намерения у заказчика или тебя пригласили, чтобы подшить в папку очередное коммерческое предложение?
– Вам чай или кофе? – вывел меня из раздумий женский голос. – Зураб Муратович будет через пятнадцать минут, – вновь послышалось из приемной.
– Можно кофе.
Я отложил в сторону эскизы и сметную документацию. В дверях с белой кружкой, помеченной логотипом банка, стояла Неделюк.
– Саша, это – я! Ты не обознался.
Тучным телом она затмила почти весь дверной проем. В облегающей белой блузке с синим корпоративным платком под приподнятым воротником и черной выше колен узкой юбке она смотрелась довольно привлекательно. Ее новый банковский образ дополняли прямоугольные очки в толстой темно-синей оправе и остроносые лакированные туфли на высоком каблуке. Пахло от нее модными, знойными духами.
– Отлично выглядишь, – протянула она мне кружку. – Моложавый, привлекательный.
– Да и ты хороша, – принял я кофе и на шаг отступил от ее массивной, борцовской фигуры.
Неделюк села рядом со мной, закинув ногу на ногу и рискуя по швам распустить крякнувшую юбку.
– Делись новостями. Как дела на личном фронте?
– Новостей нет. Давно развелся, – сказал я, впечатленный ее близкими складчатыми формами.
– Понятно. Работаешь воскресным папой, – рассудительно заметила Неделюк. – Мальчик? Девочка?
– Не угадала, – улыбнулся я, почуяв знакомые наступательные нотки. – Радость отцовства меня миновала.
– Значит, сгораешь на работе, – приблизилась она к истине. – Решил утопить себя в бизнесе.
Я снова улыбнулся.
– А вы как поживаете? Как Люда?
– У нас…
Неделюк резко поднялась, одернула юбку и быстро поправила прическу. Вскакивая с кресла, она глянула на свое отражение в зеркале, висевшем в приемной.
– Тихо, потом поговорим. Гафаров идет!
Неделюк встала у стены, превратившись в источник сплошной сияющей радости. Я последовал ее примеру и присоединился к почетному караулу.
Хороший секретарь узнает шаги босса по звуку каблуков на лестничной клетке. Неделюк это делала
