Молодожены сняли две небольшие меблированные комнаты в полуразвалившемся палаццо «Ме-ренда» на одноименной улице. Их единственным, но безусловным достоинством оказалась стоимость — менее 15 лир в месяц. Бюджет семьи — 120 лир — состоял поначалу лишь из жалованья Муссолини, которое он получал, работая в секретариате социалистической федерации в Форли. Часть средств уходила на партийные нужды, поэтому в семье нередко оставалось меньше половины. Этих денег едва хватало на самый скромный образ жизни и скудный рацион. Конечно, Муссолини не голодали, но иногда им приходилось довольствоваться одной капустой (картошку в Италии едят очень мало). Их имущество состояло из четырех простыней, стольких же тарелок, ложек и вилок. Все это было получено от родителей. Для покупки любой новой вещи приходилось откладывать деньги. Бенито очень неаккуратно носил одежду, быстро приводил ее в негодность, набивая карманы газетами и протирая локти. Ракеле как умела создавала домашний уют, вела хозяйство, а вечерами успокаивала мужа, разгоряченного за день политическими дебатами, завершавшимися иной раз стычками на кулаках. Время от времени Муссолини брал в руки скрипку, на которой его научил играть уличный музыкант. Он не обладал музыкальным даром, играл не очень хорошо, но громко и мощно. 1 сентября 1910 года, спустя семь с половиной месяцев после начала совместной жизни, у Бенито и Ракеле родилась дочка. Ее назвали Эдца.
Расходы на содержание семьи заметно возросли, но немалая часть зарплаты, как и прежде, шла на издание газеты «Лотта ди классе» («Классовая борьба») — детища Муссолини, созданного при поддержке социалистов Эмилии-Романьи. Небольшой по формату листок, выходивший тиражом 1200 экземпляров, почти целиком писался им одним. Муссолини, безусловно, был исключительно одаренным журналистом. Он писал очень быстро, не редактировал написанное, в карман за словом не лез. Его статьи были беспощадны, их тон безапелляционен и агрессивен, фразы категоричны и напористы. В таком же стиле он выступал: рубил сплеча, заражал толпу своей импульсивностью, возбуждал эмоции, выделялся резкостью оценок. Муссолини говорил короткими, жесткими фразами, сопровождал их энергичными жестами, использовал броские метафоры. На митингах он часто прибегал к услугам клаки — группы верных или подкупленных людей, которые первыми начинали хлопать и кричать: «Браво!» («Молодец!»).
Популярность газеты и самого Муссолини росла, он стал заметной фигурой в социалистической партии и вскоре фактически возглавил ее левое, революционное крыло, противостоявшее реформистскому руководству и требовавшее возврата к классовым методам борьбы с буржуазией. Он и сам время от времени принимал непосредственное участие в этой борьбе, присоединяясь к бастующим или манифестантам, но, как правило, предпочитал все же руководить действиями масс на почтительном расстоянии.
Осенью 1911 года, после начала итало-турецкой (Ливийской) войны за господство в Триполитании, Муссолини по приговору суда был посажен на пять месяцев в тюрьму за агитацию против войны и попытку помешать отправке на фронт воинских частей. В тюрьме он быстро адаптировался и вел себя образцово: не скандалил, много читал (Гете, Шиллера, Монтеня, Сервантеса, а также Ницше, Сореля и Штирнера), писал автобиографию. Зная наверняка, что одним из первых ее читателей будет жена, Муссолини завершил повествование о своих любовных «подвигах» длительной сентенцией о том, что безумные порывы молодости миновали, что он полюбил Ракеле и будет любить ее вечно. Охрана была с ним дружелюбна, газеты и пищу он заказывал в городе.
Единственное, чего ему остро не хватало, — это общения с женщинами. Столь длительного сексуального воздержания Муссолини до сих пор испытывать не приходилось. Пожалуй, это был единственный случай, когда «революционная страсть» оказалась преградой для страсти любовной. Прежде они вполне уживались друг с другом.
Отсидев положенный срок, Муссолини вышел на волю с обостренным чувством собственной исключительности и непреклонной решимостью продолжить борьбу. Тюремное заключение лишь усилило его лидерские амбиции: ореол «мученика за правое дело» засиял еще ярче, а имя, иногда в сочетании с титулом дуче, стало чаще упоминаться в центральной печати. Дуче он был впервые назван еще в 1907 году после высылки из кантона Женевы. Бенито очень импонировало это пышное величание, хотя его внешний вид никоим образом ему не соответствовал. Те, кто видел Муссолини в тот период, вспоминают человека «худоватого и костистого, с многодневной щетиной на уставшем лице, в серой шляпе, сшитой по романскому обычаю с широкими полями, в засаленном, когда-то черном пиджаке, карманы которого были битком набиты газетами, в грязном воротничке и галстуке, не сохранившими даже признаков изначального цвета, в полосатых бумазейных брюках с потертыми коленями и давно не знавших утюга, в туфлях, которые месяцами не видели гуталина». «С виду не старый, но и не молодой… он вращал сверкающими глазами с явным намерением придать им металлический блеск. Одним словом, нечто среднее между огородным пугалом и образом мстителя и борца за социальную справедливость». Муссолини нарочито сохранял этот образ, который, по его представлениям, соответствовал пролетарскому лидеру. Как ни странно, но и в таком виде он оказался привлекательным для женщин. Гражданский брак с Ракеле и рождение дочери не убавили у Муссолини любовной прыти. В 1912 году он «вляпался» в очередную историю, которая имела долгое и печальное продолжение.
На одном из собраний социалистов его пламенную революционную речь услышала Ида Дальсер — внешне невыразительная австрийка из весьма состоятельной семьи, получившая специальное образование косметолога в Вене и Париже. В Трентино она содержала салон красоты, отличалась экстравагантным вкусом и интересом ко всему необычному. На собрании Ида оказалась отчасти из любопытства, отчасти отдавая дань моде, царившей среди людей ее круга.
Натура романтичная и страстная, она была очарована оратором сразу и бесповоротно. Их путь до гостиничной постели оказался очень коротким. Муссолини, как обычно в таких случаях, был напорист, пылок и немного груб. Ему и в голову не приходило, что мимолетный роман с восторженной почитательницей его ораторского таланта может продолжаться дольше обычного. Однако Ида была иного мнения. Она не только увлеклась, но действительно влюбилась в Бенито («моего Бена», как она его ласково называла), даже не подозревая о его обязательствах в отношении семьи и о самом ее существовании. Иду не смущала и неизбежность скорой разлуки: возлюбленный должен был отправиться в Милан и она не колеблясь последовала за ним.
Покоритель толпы
Вступив в ИСП, Муссолини втайне мечтал об «Аванти!» — центральной общеитальянской газете социалистов. Он хорошо понимал, что для человека, в избытке наделенного способностями публициста, это самый надежный путь наверх. Теснота провинции угнетала маленького дуче, он рвался на простор, искал выход на широкую аудиторию. В грезах он уже давно был в Милане — цитадели промышленного пролетариата и рабочего движения. И все же у него хватило выдержки не выдать своего потаенного восторга, когда в ноябре 1912 года ему было предложено возглавить редакцию «Аванти!». В 29 лет Муссолини, еще в недавнем прошлом мало кому известный провинциальный бунтарь, получил один из самых ответственных постов в партийном руководстве. Ни одному из итальянских социалистов не удавалось прежде совершить столь головокружительную карьеру. И дело было не столько в поддержке его бескомпромиссной борьбы против реформистов частью партийного руководства (А. Балабановой, К. Ладзари и др.), сколько в нем самом, в его ловкости и беспринципности, безграничной самовлюбленности и цинизме. Муссолини не брезговал ничем: ложь, лесть, интриги, демагогия — весь арсенал средств карьериста был пущен в ход. И люди пасовали перед его напором, психологически не могли противостоять агрессивному честолюбцу.
1 декабря он переехал в Милан и принял руководство газетой, поставив лишь одно условие — назначение в «Аванти!» Балабановой. Она заняла должность его заместителя и до лета 1913 года фактически была соредактором газеты. По вечерам Муссолини нередко провожал Анжелику до дома, терпеливо выслушивая, как и в швейцарские времена, ее наставления и советы. Вряд ли это приходилось ему по вкусу, но такая советчица была необходима: хорошо разбираясь в марксизме, она шлифовала его статьи, помогая тем самым сохранить облик социалиста. Когда же Муссолини понял, что можно обойтись и без этого, он отказался от ее помощи. Чисто дружеские (уже не интимные) отношения сохранялись между ними вплоть до предательства Муссолини, которое Балабанова очень тяжело переживала.
Мало сказать, что новый главный редактор знал ремесло репортера. Он любил газету и был виртуозом техники журналистского дела. Броские заголовки, животрепещущие темы, простой, доступный пониманию, но нередко переходящий грань приличия язык, а главное — свежие радикальные идеи, появившиеся взамен реформистским, — все это привлекало читателей «Аванти!» и способствовало росту популярности самого Муссолини. Через полтора года тираж газеты ошеломляюще возрос с 20 до 100 тысяч экземпляров, она стала одной из самых читаемых в Италии.
