мировой, окончил курс 2-го Киевского Николаевского военного училища, был 1 декабря 1916-го произведён в прапорщики и отправлен на фронт. В 1918 году подпоручик Петрушевский добровольно поступил на службу в РККА, командовал ротой, батальоном, полком, был ранен. В 1922 году под Брянском служил в штабе частей особого назначения. Отсюда он был направлен в Высшую тактико-стрелковую школу комсостава им. III Интернационала, которую окончил в 1923 году. Ещё через пять лет он завершил учёбу в Военной академии им. М. В. Фрунзе, после чего был направлен на штабную и преподавательскую работу. В течение полугода (с декабря 1931-го по май 1932-го) руководил Стрелково-тактическими курсами усовершенствования комсостава РККА им. III Коминтерна, а затем серьёзно занялся тактическими вопросами механизированных войск, руководил профильной кафедрой в Военной академии им. М. В. Фрунзе. В 1938 году он окончил Военную академию Генерального штаба и 17 мая 1939 года был произведён в комбриги. Войну он встретил в штабе Западного Особого военного округа на посту заместителя начальника. 5 мая 1941 года назначен начальником штаба 13-й армии. После неудач в Белостокско-Минском сражении возглавил оборону Минска. Затем сражался под Могилёвом и на Кричевском направлении. В октябре 1941 года попал в окружение под Брянском. Зимой 1941/42 года армия успешно действовала в районе Ельца. Когда генерал Н. П. Пухов прибыл в 13-ю армию, начштаба быстро ввёл его в курс дел и занялся непосредственно штабной работой.
Они вместе будут верстать план оборонительной операции против ударной группировки Моделя, стоявшей против них на Орловском плацдарме. Вместе будут обдумывать тактические детали наступления. Вместе доведут 13-ю армию до Днепра. 25 сентября 1943 года Петрушевский получит воинское звание генерал-лейтенанта, а через несколько месяцев и новое назначение — на 104-й стрелковый корпус 40-й армии. Со своим корпусом Петрушевский пройдёт Украину, Румынию, Венгрию. В 1944 году он станет Героем Советского Союза, а в марте 1945 года возглавит 46-ю армию 2-го Украинского фронта, с которой проведёт Венскую, а потом Пражскую наступательные операции.
В освобождённой Праге, утопающей в цветущей сирени, они и встретятся, два командарма, которые жгли немецкие танки под Малоархангельском, Понырями и Ольховаткой летом 43-го.
4
Армия генерала Пухова стояла на тех же позициях, где противник остановил её полгода назад. «Мы занимали полосу, — вспоминал Николай Павлович, — в северном направлении по обе стороны железной дороги Орёл — Курск с центром у станции Поныри. Справа от нас оборонялись соединения 48-й армии, слева — соединения 70-й армии. В то время как Совинформбюро в течение трёх месяцев неизменно сообщало, что „на фронте ничего существенного не произошло“, у нас днём и ночью непрестанно велась работа по укреплению обороны и подготовке к наступлению.
Незадолго до наступления противника для проверки состояния обороны в 13-ю армию приезжал командующий войсками Центрального фронта К. К. Рокоссовский. Он побывал на двух передовых наблюдательных пунктах, с которых изучал расположение наших войск и противника.
Один из наблюдательных пунктов севернее станции Поныри был устроен возле железнодорожного полотна в виде замаскированной площадки на трёх растущих рядом высоких, но тонких деревьях. Когда по шаткой лестнице на эту площадку взошёл товарищ Рокоссовский, я крайне обеспокоился за её устойчивость и облегчённо вздохнул, увидев его благополучно спустившимся на землю.
Второй наблюдательный пункт располагался на небольшой высоте у истока Оки, которая севернее протекает по территории моей родной Калужской области. Помню, взглянув на журчавший неподалёку ручеёк, которым здесь начиналась эта могучая русская река, я мысленно перенёсся в знакомые мне с детства места, вспомнил умершую там в 1941 году во время немецкой оккупации мать и невпопад ответил на какой-то вопрос, заданный командующим фронтом».
В своих мемуарах Николай Павлович лаконичен до скупости. Рассказывая о том дне, когда они с комфронта рассматривали в бинокли и стереотрубу простор Соборовского поля, он не зацепился ни за одну подробность. Всё кратко, как в боевом донесении.
Центральный фронт окапывался. Окапывались и соседние Воронежский, Брянский, Западный. Окапывался и Степной округ, позиции которого были расположены в затылок Воронежскому и частично Центральному фронтам.
Пухов каждый день бывал в войсках. Наблюдал за ходом земляных работ. Осматривал очертания поля, лежащего перед окопами 203-го гвардейского стрелкового полка 70-й гвардейской стрелковой дивизии и понимал, что если немцы решатся на массированную танковую атаку, то свой «клин» пустят именно здесь. Простор для танкового маневра, хорошая видимость. Заслушивал доклады инженерных служб. Рассматривал схемы минных полей. Вносил поправки. Разговаривал с бойцами и командирами. Спрыгивал в пулемётные окопы, осматривал секторы обстрела. Просил продемонстрировать, как пулемётчики будут действовать во время боя или огневого налёта противника. Смотрел в лица бойцов.
— Что думаете, ребята?
— Выстоим, товарищ генерал, — отвечали пулемётчики, бронебойщики и стрелки.
— И я так думаю. Кормят как? Не обижает старшина? Каша горячая?
В глазах бойцов была уверенность. В действиях чувствовались вышколенность, надёжность.
Заметил, что зачастил к нему комфронта. Однажды К. К. Рокоссовский спросил:
— Как думаете, Николай Павлович, где Модель атакует? — И, не дожидаясь ответа, начал рассуждать: — На широком участке свои танки они не пустят. Будут массировать. Как делали это всегда. Выберут участок одной армии. Или, что наиболее вероятно, стык.
Они стояли на полковом НП одной из дивизий первого эшелона и смотрели через маскировочную сетку на нейтральную полосу.
— А на меня и пойдёт, — ответил Пухов. — У соседей лес, местность неудобная пересечённая. Балки да ручьи. А у меня всё же поровней. И, самое главное, дорога на Курск. Прямой путь.
Всем было понятно: предстояло сражение на ограниченном пространстве. Сравнительно небольшом.
Три месяца вкапывались в землю дивизии 13-й армии.
Рокоссовский и до разговора с генералом Пуховым был уверен, что его фронт будет атакован здесь — с высот, расположенных между Гнильцом и Подолянью, через Соборовское поле на Ольховатку и Тёплое. Теперь, глядя в сторону Тепловских и Поныровских высот, обсудили этот вариант и пришли к выводу, что он наиболее реален для прагматичной немецкой штабной мысли.
Во время одной из своих инспекций Рокоссовский сказал Пухову:
— Нужны свежие разведданные. Каждую ночь посылайте разведчиков. «Язык» нужен каждый день. Тишина, Николай Павлович, вот-вот разорвётся.
Начало немецкого наступления ждали в конце мая.
В середине мая на Центральный фронт прибыл представитель Ставки Г. К. Жуков. Побывал он и в хозяйстве своего земляка. «Я лично был на переднем крае 13-й армии, — докладывал он в Москву, — просматривал с разных точек оборону противника, наблюдал за его действиями, разговаривал с командирами дивизий 7-й армии и 13-й армии, с командующими Галаниным, Пуховым и Романенко и пришёл к выводу, что непосредственной готовности к наступлению на переднем крае у противника нет.
Может быть, я ошибаюсь; может быть, противник очень искусно маскирует свои приготовления к наступлению, но, анализируя расположение его танковых частей, недостаточную плотность пехотных соединений, отсутствие группировок тяжёлой артиллерии, а также разбросанность резервов, считаю, что противник до конца мая перейти в
