были тверды и решительны:
– Армию и Россию погубила революция. И офицерская слабость, мягкотелость, сваливание с себя ответственности, забвение своего долга.
– Корпус офицеров? Союз офицеров? – громкие слова! Единство, сплоченность? Где они?… Оставили императора, не поддержали Корнилова…
– Все цепляются за звание «офицер», но сколько из нас действительно стояло и стоит на «страже российской государственности»?
– Мы знали и понимали, как нужно бороться с врагом внешним, но превратились в ничто перед врагом внутренним, перестав быть едиными; даже более – становясь враждебными друг другу.
– Что мы могли предпринять? Да, армию разложили демократическими экспериментами; да, офицерам «плюнули в душу»; да, прав генерал Деникин, сказав: «Берегите офицера…» Но мы-то, 300 000, решились ли на твердые требования и на твердые дела?
– Да! Не было приказов начальников, не было руководства… Но… Неужели все тот же корпус офицеров живет и действует только распоряжениями сверху, а не выявлением и проявлением духа и дел снизу?
– Не забывайте – как мы, рядовые офицеры, нуждаемся в воле свыше, так и те, кто наверху, нуждается в помощи от нас, в наших делах, нашей инициативе, нашем дерзании. Не обращался ли генерала Алексеев к нам: «Подумать, как вдохнуть порыв!»
– Нас солдаты называют несознательными! Приходится признать это правильным; мы не сознали своего долга и своей ответственности.
– Так чего же нам желать? Установление порядка, дисциплины? Да. Но для этого нужно бороться за лучшее, а не уповать, что оно придет само собой через что-то худшее. Нет возможности бороться? Нужно найти эти возможности… нужно их создать!
Главное – решиться на борьбу.
– Ведь говорили же мы, что «так долго продолжаться не может». Значит, должны допустить возможность перемены. Так пусть же эта перемена будет проявлением нашей воли и нашей силы…
Так в бесконечных разговорах рождался отпор в сердцах части офицеров против существующего положения.
На путях к борьбе
Чтобы оказаться правым в будущем, необходимо иметь мужество, в известные сроки, идти против течения.
Ренан
«Попутчики» революционной власти среди офицеров сами фактически исключили себя из состава «стражей российской государственности». «Непротивленцы» помимо собственного желания остались в русле политики этой власти. Остальная, меньшая, часть офицеров, затаившая «заговор» против власти, чувствуя себя бессильной в стихии революции, тем не менее не теряла надежды на перемену положения, считая, однако, что перемена может быть только выявлением их воли и их силы, что для этого необходимо искать путей к борьбе. Эта часть офицерства искала вождей, которые бы возглавили, объединили и повели их.
Два имени произносились офицерами: генерал Алексеев и генерал Корнилов. Иных не находили. Но… все знали, что генерал Алексеев устранен из армии и находится в Петрограде под наблюдением Временного правительства и Совета депутатов, а генерал Корнилов предан суду и сидит в Быховской тюрьме. Однако «заговор и сердце» не терял свою силу: возможен ничтожный шанс, возможно чудо, и к этому должны быть готовы.
И, действительно, подготовка к борьбе шла: ее вели оба вождя; подготовка осторожная и в возможной тайне. Без упоминания имен вождей, но, используя остатки свободы, моральная подготовка велась возникшими политическими и сохранившимися здоровыми общественными организациями и велась при помощи еще окончательно не убитых патриотически настроенных газет.
* * *
В Петрограде генерал Алексеев идейную и моральную подготовку вел через политическую организацию «Русской государственной карты», возглавляемую В. Пуришкевичем. Эта организация становилась центром связи всех объединяющихся сил. Подготовку военную секретно генерал Алексеев вел с помощью верных и надежных офицеров, стремясь объединить и связать сохранившие порядок и дисциплину воинские части, главным образом военные училища и школы прапорщиков.
В Петрограде находилась масса офицеров, как служивших в запасных частях, военных школах, так и случайно оказавшихся в нем. Генерал Алексеев стал проводить объединение их в Офицерскую организацию с тем, чтобы в нужный момент сформировать из них воинские части. Дабы держать в Петрограде офицеров, случайно там оказавшихся, т. е. не живущих в нем постоянно, нуждающихся в помещении и питании, по поручению генерала Алексеева полковник Веденяпин вошел в состав общества борьбы с туберкулезом – «Капля молока», превратив общество одновременно и в питательный пункт, и в нелегальное «управление этапного коменданта». Затем генерал Алексеев при посредстве торгово-промышленных кругов вел подготовку к пуску в ход бездействующих заводов, чтобы разместить в них офицеров под видом рабочих.
Так народилась «Алексеевская организация» в Петрограде, затем в Москве. Она держалась в секрете. Цель ее такова: при неизбежном новом восстании большевиков, когда Временное правительство, безусловно, окажется неспособным его подавить, выступить силами организации, добиться успеха и предъявить Временному правительству категорические требования к изменению своей политики.
Но генерал Алексеев учитывал и возможность победы большевиков, тем более потому, что его организация едва начала свое дело и была еще очень слаба. На этот случай он договорился с атаманом Дона генералом Калединым о переброске своей организации на Дон, чтобы оттуда продолжать борьбу.
* * *
В Быховской тюрьме вместе с генералом Корниловым находилось около 20 человек генералов, офицеров и в их числе переведенные из Бердичева арестованные там генерал Деникин, генерал Марков и др. Каково могло быть настроение в тюрьме, можно судить по тому, что испытывали в пути переводимые из Бердичева: злобно ревела озверевшая толпа солдат, в них летели камни… и только хладнокровие роты юнкеров 3-й Житомирской школы прапорщиков и ее командира штабс-капитана Бетлинга спасло их. Но весьма сносные условия жизни узников не создавали отрадных иллюзий: впереди всех ожидал революционный суд – это в лучшем случае, а то и жестокая расправа.
Тем не менее генерал Марков в тюрьме записал:
«Я был бы окончательно сражен, если бы почему-либо тов. Керенский со своими присными не признал меня достойным быховского заключения».
Тревожиться о своей судьбе были основания:
«Зачем нас судят, когда участь наша предрешена! Пусть бы уж сразу расстреляли… Люди жестоки, и в борьбе политических страстей забывают человека. Я не вор, не убийца, не изменник. Мы инако мыслим, но каждый ведь любит свою родину, как умеет, как может: теперь на смарку идет 39-летняя упорная работа. И в лучшем случае придется все начинать сначала… Военное дело, которому целиком отдал себя, приняло формы, при которых остается лишь одно: взять винтовку и встать в ряды тех, кто готов еще умереть за родину».
Тревога генерала Маркова не помешала ему решиться на «заговор» и в какой-то момент «взять винтовку».
«Легко быть смелым и честным, помня, что смерть лучше позорного существования в оплеванной и униженной России», – писал он.
Не отбрасывая от себя возможности насильственной смерти, генерал Марков
