все же верил в возрождение Родины:
«Как бы мне страстно хотелось передать всем свою постоянную веру в лучшее будущее! Даже теперь, когда уже для себя я жду одно плохое».
«Нет, жизнь хороша, и хороша во всех проявлениях», – твердо заявлял он. Одно из «проявлений» жизни Быховских узников было решение – борьбу продолжать!
Непосредственную охрану заключенных нес Текинский конный полк, беспредельно преданный своему «Бояру» – генералу Корнилову. Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Духонин, ответственный за узников, не выполнял обязанности полной изоляции их от окружающего миря: им разрешалось писать письма и с верными людьми отправлять их, и даже к ним допускались посетители без того, чтобы кто-либо присутствовал при разговорах. Такой свободой генерал Корнилов и остальные пользовались и рассылали во все здоровые политические, общественные и военные организации свое твердое и единодушное решение – «борьбу продолжать». Из тюрьмы была разослана политическая программа без указания ее авторов и места составления.
«Установление правительственной власти, совершенно независимой от всяких безответственных организаций – впредь до Учредительного собрания.
Война в полном единении с союзниками, до заключения скорейшего мира, обеспечивающего достоинство и жизненные интересы России.
Создание боеспособной армии и организованного тыла без политики, без вмешательства комитетов и комиссаров и с твердой дисциплиной.
Разрешение основных государственных, национальных и социальных вопросов откладывается до Учредительного собрания».
Генерал Корнилов знал, что взоры русских людей обращены к нему, как вождю, и он брал бремя власти на себя. Он писал верным людям, а через них и всем:
«Тяжелое сознание неминуемой гибели страны повелевает мне в эти грозные минуты призвать всех русских людей к спасению умирающей Родины. Все, у кого бьется в груди русское сердце, все, кто верит в Бога, в храмы, молите Господа Бога об явлении величайшего чуда – спасения родной страны».
Генерал Корнилов, так же как и генерал Алексеев, условился с атаманом Дона для крайнего случая о сборе сил для борьбы на Дону, о чем и требовал широко распространить в армии.
Так генерал Алексеев и генерал Корнилов в разных условиях, при разных возможностях, один в тылу, другой на фронте, делали одно дело: подготовляли и собирали русских людей, и в первую голову верных офицеров и юнкеров для неизбежной вооруженной борьбы за Родину.
Но события в России развивались очень быстро.
Большевики у власти
25 октября большевики во второй раз подняли в Петрограде восстание и на этот раз удачно. Временное правительство, зная о готовящемся восстании, не только не принимало никаких должных мер, но и оказалось застигнуто им врасплох. Оно имело смелость действовать только против сил, препятствующих «углублению революции». Кроме того, оно сразу же оказалось без своего главы: тов. Керенский скрылся в неизвестном направлении. Члены правительства некоторое время оставались в Зимнем дворце под охраной юнкеров и женского ударного батальона, пока сопротивление последних не было прекращено осадившими дворец большевиками.
Не предупрежденные о восстании военные училища, и то лишь некоторые, смогли выдержать их осаду в течение нескольких дней, чтобы потом, не получая никаких распоряжений, сдаться. Начальство училищ не проявило никакой инициативы, оставалось пассивным, несмотря на желание юнкеров выступить для подавления восстания. Через несколько дней декретом новой власти – Совнаркома военные училища были распущены, и только в этот момент у начальников училищ нашлись соответствующие слова… слова благодарности, что юнкера «с честью держались до конца», и слова надежды о скорой встрече снова в стенах училищ, но – ни слова, чтобы побудить юнкеров к выполнению долга перед Родиной.
Из тысяч офицеров, зарегистрировавшихся в Алексеевской организации, только около ста собралось в здании одного из женских институтов согласно ранее объявленному распоряжению. Командовал ими старший из них, штабс-капитан Парфенов. Эта сводная рота, не имевшая полного комплекта оружия, действовала активно: производила вылазки, обезоруживала красногвардейцев, освобождала захваченных последними офицеров и юнкеров. К роте стали присоединяться юнкера, оставляя своих пассивных начальников. Но напрасны были ожидания ротой каких-либо распоряжений, и штабс-капитан Парфенов повел ее для соединения с 14-м Донским полком. Полк, оказалось, объявил о своем нейтралитете. Роте здесь было делать нечего, и она пробилась к Инженерному училищу, продолжавшему активное сопротивление. Но отсутствие распоряжений свыше и получаемые сведения о полном успехе восставших побудили офицеров и юнкеров к распылению. Последними 30 октября прекратили сопротивление юнкера, бывшие на телефонной станции.
В течение пяти дней весь Петроград оказался в руках большевиков. В неравной и ставшей быстро безнадежной борьбе сопротивляющиеся понесли немалые потери убитыми и ранеными, многие попали в тюрьму.
* * *
Утром, в день восстания, генерал Алексеев, не зная о нем, пошел на заседание Предпарламента, особого органа, разрабатывающего положение к переходу России на республиканский образ правления, но у входа в здание не был пропущен в него часовым. Часовой не узнал генерала, но генерал по часовому и другим признакам понял, что в городе восстание большевиков. В течение целого дня он стремился связаться с «власть имущими», но те, с которыми ему удавалось встречаться, были в полной растерянности. Такую же растерянность он нашел и в штабе округа; ему отказали даже дать конвой, чтобы связаться с Временным правительством в Зимнем дворце. Из последнего его убедительно просили не предпринимать никаких мер и… скрыться.
При создавшемся положении генералу Алексееву оставалось только это. Ежедневно он менял места своего пребывания, зная, что его разыскивают, но в бездействии не оставался: он отдавал по своей тайной организации распоряжения о продолжении регистрации желающих продолжать борьбу, о подготовке их отправки на Дон, о снабжении их подложными документами, деньгами на проезд и пр. Генерал Алексеев обратился со словесным воззванием ко всем офицерам и юнкерам встать на борьбу за родину. Это воззвание передавалось из уст в уста.
* * *
В Москве восстание большевиков началось несколькими днями позже. Казалось бы, что этих нескольких дней было достаточно, чтобы организовать подавление восстания, собрать нужные силы в помощь двум военным училищам. Но ставленник Керенского подполковник Рябцов, командующий округом, мямлил: он не доверял офицерам, в частности Союзу георгиевских кавалеров. В результате в руках восставших сразу же оказалась вся Москва, кроме двух очагов сопротивления: в районе Кремля – Александровского военного училища с присоединившимися к нему несколькими десятками офицеров, собранными членом Центрального правления Союза георгиевских кавалеров, полковником Дорофеевым, по его личной инициативе, и в Лефортово – Алексеевского военного училища с кадетами трех кадетских корпусов.
Безнадежное положение обороняющихся, не получавших никаких распоряжений, принудило их согласиться на приказ штаба округа «прекратить огонь» и обещание, что все участники будут распущены. 3 ноября были выданы пропуска и все вышли «на
