высокой. На его лице была написана уверенность, что все местные женщины должны падать к его ногам, едва он обратит на них свое царственное внимание.
Увы для него, я оказалась крепким орешком, о который он обломал свои зубы. И в отличие от предыдущего партнера, этот выдержал ровно половину танца. Потом прервался, наплевав на этикет, проводил меня до стены и, с истоптанными ногами, удалился. Правда, молча.
Мать посмотрела на меня скорбным взглядом. Отец с трудом сдерживался, чтобы не начать скандал здесь и сейчас.
Позор для всего благородного семейства — неуклюжая дочь, с которой отказываются танцевать кавалеры.
До конца вечера я так и простояла у стены, рядом с родителями. Неликвид, не годный для брака. Теперь ко мне точно никто не подойдет и не попробует даже разговор затеять. Я не стоила внимания высокородных лордов. Мои сестры в это время задорно смеялись и яркими бабочками порхали по паркету. У них все было прекрасно. На меня же косились все, от мала до велика, шептались и явно пускали сплетни.
Меня такое положение дел мало интересовало, так как именно его я и ожидала после своих фееричных танцев. А вот отец… О, он готов был придушить меня своими же руками за позор, который я навлекла на его голову.
И тем не менее до конца бала наша семья пробыла во дворце, прилежно соблюдая время, назначенное для танцев этикетом. Младшие сестры без устали танцевали, отец иногда отходил переговорить с кем-то из знакомых аристократов. То ли просто общался, то ли налаживал деловые контакты. Мы с матерью молча стояли у стены.
Обратно ехали в том же составе.
— Вилли, как ты могла? — набросилась на меня Сандра, едва карета плавно тронулась по дороге. — Ты ведь нарочно им обоим ноги истоптала! Неужели тебе действительно хочется в Уотерхолл? Там же жуткое место!
Об Уотерхолле я не знала вообще ничего. Ни единого слова. Это название не встречалось в прочитанных мной книгах. Его изредка упоминали в семье исключительно как место моей предполагаемой ссылки. Причем та же Сандра говорила о нем с придыханием и неким священным ужасом, как и Орнелия. Почему — никто не соизволил объяснить. Предполагалось, что я сама все прекрасно знаю. Но я, дитя двадцать первого века, получившая свое состояние на Земле не за красивые глазки, верила только в то, что могла попробовать. И не любила заранее впадать в панику, а потому и Уотерхолла не боялась.
— Вилли, — мгновенно поддержала негодование сестры Орнелия, — батюшка в этот раз точно тебя не простит! Твои действия переполнили чаше его терпения! Если тебя на танец не ангажировали, то замуж тем более не возьмут!
«Кому ты нужна будешь, старая дева», — слышалось между строк.
Никакой связи между танцами и замужеством я, естественно, не увидела. Но я и так мало что понимала в этом мире, а потому решила благоразумно промолчать. Впрочем, моим сестрам было теперь точно не до меня. Они принялись активно обсуждать, как же именно накажет строптивую дочь отец. Обе сходились во мнении, что ссылка мне обеспечена. А вот дальше… дальше Сандра предполагала, что отец лишит меня наследства. А более добрая Орнелия уверяла, что он просто отнимет все мои карманные деньги.
В общем, обе развлекались вплоть до возвращения домой. Я же сидела и молча смотрела в окно, на дома, освещенные магическими шарами, и редких людей на тротуарах.
— Вильгельмина! — прогрохотал отец, едва мы впятером оказались в холле. — Сейчас же в мой кабинет!
И первый же, не переодеваясь и даже не разуваясь, широким шагом направился вперед, по коридору, туда, где и находился его кабинет.
Я, как послушная и в меру почтительная дочь, последовала за ним. Подумаешь, Уотерхолл. Да уж лучше он, чем местный серпентарий вперемешку с надутыми индюками. Там, по крайней мере, никто не будет требовать от меня скорого замужества.
Через несколько минут мы перешагнули порог просторной комнаты, в которой отец часто проводил переговоры с нужными ему людьми. Нас, дочерей, он вызывал сюда «на ковер». И именно появления в этой комнате Сандра и Орнелия боялись едва ли не больше всего в своей жизни.
Глава 5
— Ты перешла черту сегодня! — отец даже не стал садиться в кресло, сразу повернулся ко мне. — Ты невыносима! Твое поведение с каждым днем делается только хуже! Благородные леди не ведут себя подобным образом! Ты специально делаешь все, что только возможно, чтобы опозорить и меня, и свою мать, и своих сестер!
Одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять: он в гневе. Ноздри раздувались, в глазах едва ли не костры пылали, во всем теле было видно напряжение. Похоже, отец с трудом сдерживался, чтобы не перейти к физическим наказаниям.
Я промолчала: не хотела ничего говорить. Да и надо ли было что-то доказывать или объяснять? Он уже все для себя решил. В его глазах я была непокорной дочерью, и только. Слышать меня он не желал. А потому и объяснять не было смысла. Оставалось только молчать.
— Завтра же утром ты отправишься в Уотерхолл! В одиночестве! И будешь жить там, пока не исправишься! — между тем продолжал выговаривать мне отец.
— Хорошо, батюшка, — покорно откликнулась я.
Видимо, он ожидал совершенно другого ответа, потому что в глазах появилось и быстро исчезло удивление.
— Иди к себе! — резко приказал он и отвернулся от меня.
Разговор был закончен.
Я сделала книксен, как и положено молодым аристократкам, и покинула кабинет.
Итак, загадочный Уотерхолл, о котором я ничего не знала. Интересно, как долго я там продержусь? И что вообще ужасного в том особняке? Я, дитя двадцать первого века, первым делом думала об условиях проживания: холодных коридорах и непротопленных комнатах, отсутствии канализации, повсеместной грязи, паутине, антисанитарии и прочих «радостях» жизни.
— Вилли! — Орнелия с Сандрой ждали меня у двери в мою спальню. Обе — в бальных платьях, они решили сначала получить новости, а потом уже идти отдыхать и переодеваться. —
