— Видите ли, в ходе допроса он назвал нам имя человека, который, получал у него краденые вещи, а потом продавал их. — Лучетти выдержал паузу и выжидательно посмотрел на девушку.
— Мне кажется, вам надо высказаться более конкретно, — Габриэль кивнула на Шанахана, — а заодно объяснить, почему в последние дни меня преследовал этот архангел тьмы.
Шанахан продолжал хмуриться, тогда как лицо капитана оставалось бесстрастным.
— По словам мистера Катцингера, ваш партнер покупает и продает краденый антиквариат. — Помолчав, капитан Лучетти добавил: — Кроме того, он подозревается как посредник в краже картины Хилларда. Таким образом, он виновен во многих преступлениях.
Габриэль охнула:
— Кевин? Не может быть! Этот ваш мистер Катцингер лжет!
— С какой стати он будет лгать? — спросил Лучетти. — Ему обещали снисхождение в обмен на полезную информацию.
— Кевин никогда не занимался подобными вещами, — заявила она. Сердце ее колотилось, а глубокое дыхание уже не помогала ни успокоиться, ни прояснить мысли.
— Откуда вы знаете?
— Просто знаю, и все. Я уверена, он ни за что не стал бы участвовать в чем-то противозаконном.
— Вот как? — раздраженно спросил Шанахан. — Почему же?
Габриэль бросила быстрый взгляд на детектива. Несколько темно-каштановых завитков выбились из-под банданы и упали ему на лоб. Он что-то писал в маленьком блокноте, весь окутанный черным облаком отрицательной энергии, которая пропитывала воздух вокруг него. И похоже, едва сдерживал гнев.
— Ну, — начала девушка, поглядывая то на одного, то на другого полицейского, — во-первых, мы с ним знакомы уже несколько лет. Если бы он продавал краденый антиквариат, я бы об этом знала. Мы почти всегда работаем вместе, и он не смог бы утаить от меня такой секрет.
— Почему? — поинтересовался капитан Лучетти.
Он не был похож на человека, который верит в ауру, поэтому она не стала говорить, что в последнее время не чувствовала вокруг Кевина никаких черных пятен.
— Просто не мог, и все.
— Есть какие-то другие причины? — спросил Шанахан.
— Да, он Водолей.
Ручка взлетела кверху, несколько раз перевернулась в воздухе и упала где-то за спиной детектива.
— Пресвятая Дева Мария! — простонал он. Габриэль сердито взглянула на него:
— Да, он Водолей. А Водолеи терпеть не могут лжи и измен! Они не любят лицемерия и двурушничества. Как вы знаете, Авраам Линкольн был Водолеем.
— Нет, этого я не знал, — отозвался капитан Лучетти и потянулся к блокноту. Положив его перед собой, он достал из нагрудного кармана серебряную ручку. — Но мне кажется, вы не понимаете всей серьезности своего положения. Максимальный срок за нападение на офицера полиции при отягчающих обстоятельствах — пятнадцать лет.
— Пятнадцать лет? Я бы никогда на него не напала, если бы он не ходил за мной по пятам. И вообще это нельзя считать настоящим нападением. Я пацифистка.
— Пацифисты не носят оружие, — напомнил ей Шанахан.
Габриэль намеренно игнорировала грубого детектива.
— Мисс Бридлав, — продолжал капитан, — помимо нападения на полицейского вы обвиняетесь в крупной краже. Вам грозит тридцать лет тюремного заключения. Это очень неприятно, мисс Бридлав.
— В крупной краже? — Она прижала руки к груди. — И что же я, по-вашему, украла?
— Моне Хилларда.
— Вы думаете, я имею какое-то отношение к украденной картине мистера Хилларда?
— Вы сообщница.
— Постойте, — сказала она и положила ладони на стол. — Вы полагаете, я украла Моне мистера Хилларда? — В другое время она посмеялась бы над подобной нелепостью, но сейчас ей было не до смеха. — Да я никогда в жизни ничего не крала! — Ее космическая совесть восстала против этого утверждения. — Если, конечно, не считать леденца на палочке, который я стащила в возрасте семи лет. Но мне было так плохо, что я даже не получила удовольствия от конфеты.
— Мисс Бридлав, — перебил ее Шанахан, — мне нет никакого дела до чертова леденца, который вы украли в семь лет!
Габриэль переводила взгляд с одного копа на другого. Капитан Лучетти выглядел растерянным, а у Шанахана на лбу и в уголках рта залегли глубокие складки.
Ее давно оставили покой и тихое умиротворение. Заливаясь слезами, она положила локти на стол и закрыла лицо руками. Может быть, ей не следовало отказываться от адвоката, но до этой минуты она не думала, что он понадобится. В том маленьком городке, где. она родилась и выросла, она знала всех, в том числе и полицейских. Они всегда приводили домой ее тетушку Иоланду, если она случайно прихватывала чужую вещицу.
Правда, в полиции ее родного городка было всего три офицера, но это не считая автомобильного патруля. Все они были милые ребята и помогали людям.
Габриэль подняла заплаканные глаза. Капитан Лучетти по-прежнему смотрел на нее и выглядел таким же усталым, как и она сама. Шанахан исчез. Наверное, пошел за тисками для больших пальцев[1].
Девушка вздохнула и вытерла слезы. Вот так влипла! Час назад она была уверена, что полицейские ее отпустят, как только поймут, что она не сделала ничего плохого. Ведь если разобраться, она не стала бы ходить с «деринджером», если бы не чувствовала опасности со стороны детектива Шанахана. Кроме того, в Айдахо еще никто не влетал в историю за недозволенное ношение оружия. А эти полицейские думают, что она замешана в чем-то таком, к чему ни она, ни Кевин не имеют никакого отношения. Она слишком хорошо знала своего делового партнера, чтобы подозревать его. Да, у Кевина имелись дела помимо «Аномалии». Он был удачливым предпринимателем и зарабатывал много денег. Да, возможно, он был слегка жадноват и тщеславен и гораздо больше пекся о деньгах, чем о душе, но это еще не преступление.
— Посмотрите, пожалуйста, вот на это, — предложил капитан Лучетти, подвигая к ней два оценочных листа и стопку полароидных снимков.
Габриэль трясло от страха.
Старинные предметы на фотографиях были в основном восточного происхождения, но среди них затесалось несколько стаффордширских вещичек. Если это настоящий антиквариат, а не подделка, то стоит он очень дорого. Она взяла в руки оценочный лист. Нет, это не подделка.
— Что вы можете сказать по этому поводу?
— На мой взгляд, эта чаша стоит скорее семь тысяч, чем восемь. Но в целом оценка справедливая.
— Вы продавали эти вещи в вашем салоне?
— Могла бы, но не продавала, — сказала она, глядя в список. — Такие вещи лучше идут с аукционов и в специализированных антикварных магазинах. Люди приходят в «Аномалию» не для того, чтобы купить стаффордширский фарфор. Если кто-то из моих клиентов заинтересуется вот этим маленьким молочником, то придет в ужас от его цены и поставит его обратно на полку, где он простоит еще не сколько лет.
