Габриэль всегда невольно сутулилась, стоя рядом с женщинами ниже ростом.
Отчаявшись обрасти душевное равновесие, она приготовила ванну со специальной масляной смесью из лаванды, иланг-иланга и розового экстракта, известной своим расслабляющем действием. Габриэль не знала, насколько эффективна это смесь, но запах был изумительным. Скользнув в ароматную воду, она откинула голову на край ванны и закрыла глаза, окутанная блаженным теплом. Перед ее мысленным взором пронеслись события дня, и только вид Джо Шанахана, распростертого на земле у ее ног — тяжело дышащего, со слипшимися ресницами, — а не медитация, помог ей обрести желанный покой.
Может, когда-нибудь, если она будет правильно себя вести и выработает соответствующую карму, у нее появится шанс еще раз повергнуть его с помощью очередного баллончика с лаком для волос сильной фиксации.
Джо вошел без стука в заднюю дверь родительского дома и поставил птичью клетку на кухонный стол. Из гостиной до него долетали звуки включенного телевизора. У плиты стояла снятая дверца посудного шкафчика, а рядом с раковиной лежала дрель. Отец Джо, Девью, в свое время работал строителем. Он обеспечил безбедную жизнь жене и пятерым детям, но никак не мог устранить все недоделки в собственном доме. Из многолетнего опыта Джо знал, что заставить отца завершить работу могли лишь угрозы матери нанять кого-то другого.
— Кто-нибудь есть дома? — крикнул Джо, хоть и видел в гараже обе машины родителей.
— Это ты, сынок?
Голос матери, Джойс Шанахан, заглушался грохотом танков и пистолетной пальбой. Отец проводил время за своим любимым занятием — смотрел очередной боевик Джона Уэйна.
— Да, это я. — Джо открыл клетку, и Сэм прыгнул ему на руку.
Джойс вошла в кухню. Ее черные с проседью волосы были зачесаны назад и прихвачены красной резинкой. Она взглянула на двенадцатидюймового африканского попугая, сидевшего на плече у сына, и неодобрительно поджала губы.
— Я не мог оставить его дома, — начал оправдываться Джо. — Ты же знаешь, каким он становится, если не уделять ему внимания. На этот раз я взял с него обещание хорошо себя вести. — Он взглянул на свою птицу. — Скажи, Сэм.
Попугай поморгал желто-черными глазками и переступил с лапки на лапку.
— А ну-ка отойди, приятель! Не мешай мне жить! — крикнул Сэм пронзительным голосом.
Джо посмотрел на маму и улыбнулся с видом папаши, гордящегося своим отпрыском.
— Видишь? Я сменил ему кассету. Теперь он смотрит не Джерри Спрингера, а Клинта Иствуда.
Джойс скрестила руки на груди, закрыв надпись на своей футболке. Ее рост едва дотягивал до пяти футов, но в доме Шанаханов она всегда была королевой и диктатором.
— Если он опять начнет ругаться, я выставлю его за дверь!
— Это дети научили его дурным словечкам, когда он был здесь на Пасху, — сказал Джо, имея в виду десяток своих племянников и племянниц.
— Не сваливай вину за плохое поведение этой птицы на моих внуков. — Джойс вздохнула и опустила руки. — Ты обедал?
— Да, перехватил кое-что по пути домой.
— Жирную курицу и жуткие чипсы? — Она покачала головой. — У меня остались лазанья и вкусный овощной салат. Возьмешь с собой, когда поедешь домой.
Как и во многих семьях, женщины семьи Шанахан выражали свою любовь и заботу через еду. Обычно Джо не возражал — если только они не набрасывались на него всем скопом и не обсуждали его гастрономические привычки, как будто ему десять лет и он питается одними картофельными чипсами.
— Отлично! — Он повернулся к Сэму: — Бабушка приготовила тебе лазанью.
— Да, поскольку внуков от тебя не дождешься, придется привечать у себя в доме этого попугая. Только пусть следит за своими выражениями!
Услышав про внуков, Джо решил улизнуть. Если он сейчас останется в кухне, то разговор неминуемо свернет на женщин, ни одна из которых надолго не задерживалась в его жизни.
— Сэм перевоспитался, — сказал он, прошмыгнув мимо матери.
Джо вошел в гостиную, украшенную последними находками его мамы на дешевых распродажах: парой железных настенных подсвечников и воинским щитом из того же комплекта. Отец сидел, развалившись в своем коричневом кресле, с пультом в одной руке и высоким стаканом ледяного чая в другой. На журнальном столике между креслом и таким же диваном лежали пачка сигарет и зажигалка. Девью разменивал седьмой десяток, и в последнее время Джо начал замечать, что с папиными волосами творится что-то странное. Они по-прежнему были густыми и совершенно седыми, но в этом году стали расти вперед, как будто в спину ему дул сильный ветер.
— Сейчас уже не делают таких фильмов, — проговорил Девью, не сводя взгляда с экрана, и продолжил, убавив громкость: — Все эти современные спецэффекты совсем не то. Вот Джон Уэйн знал толк в настоящей драке и делал это красиво.
Как только Джо сел, Сэм спрыгнул с его плеча и вцепился черными чешуйчатыми лапками в спинку дивана.
— Далеко не уходи, — предупредил Джо птицу и взял сигарету. Он покрутил ее в пальцах, но закуривать не стал: ему не хотелось, чтобы Сэм лишний раз дышал никотином.
— Ты опять начал курить? — спросил Девью, наконец-то оторвавшись от экрана. — Я думал, ты бросил. Что случилось?
— Норрис Хиллард, — коротко бросил Джо. Дальнейшие объяснения не требовались. Все уже знали про украденного Моне. И это было на руку Джо. Он хотел, чтобы преступники занервничали. Кто нервничает, тот совершает ошибки. Когда они совершат ошибку, он их поймает. Но Габриэль Бридлав он не тронет, даже если она собственноручно срезала картину с рамы. Ей гарантирована полная неприкосновенность: она не будет подвергаться судебному преследованию ни за нападение на полицейского, ни в связи с делом Хилларда, ни за кражу антиквариата. Ее адвокат хоть и молод, но с острыми зубками.
— Есть какие-то зацепки?
— Немного, — уклончиво ответил Джо. — Мне нужно взять у тебя дрель и кое-какие инструменты.
Он не мог и не хотел говорить о своей тайной осведомительнице. Он вообще не доверял осведомителям, а эта дама была той еще штучкой. Ее трюк с «деринджером» чуть не стоил ему должности. На этот раз его начальство не стало бы ходить вокруг да около и называть это переводом. После сегодняшнего происшествия в парке ему придется преподнести голову Картера на тарелочке, чтобы искупить свою вину. Если он этого не сделает, его запихнут в патрульное отделение — и прощай, белый свет! Джо ничего не имел против полицейского патруля. Эти ребята сражались на передовой, обеспечивая ему поддержку. Но он слишком долго работал детективом, чтобы какая-то рыжая бестия с пистолетом испортила ему карьеру.
