Читаем без скачивания Ушкуйник - Юрий Корчевский

— А вперёдсмотрящего посадить?

— Не учи учёного. Только и он не всегда топляк под водой разглядит. Ладно, давай попробуем потихоньку.

Трудная ходка выпала. Ушкуй едва уворачивался от полузатопленных деревьев, вперёдсмотрящего обдавало брызгами холодной воды. Помогало лишь то, что Павел помнил наизусть все отмели, повороты да ещё глубины по-весеннему полноводной реки. На волоке их ушкуй оказался первым после зимы.

Неплохо продал свой товар Мишка — обозы уже не ходили, а судоходство толком ещё не началось, и потому приезжих купцов-конкурентов было мало. Закупился на все деньги и — в обратный путь. Течение встречное, сильное, ветра нет — парус не поставишь. И пришлось команде на вёслах сидеть, работая до седьмого пота и кровавых мозолей на ладонях.

Уже когда в Вятку вошли, заметили на правом берегу человека. Увидев ушкуй, он стал размахивать руками и что-то кричать, явно стараясь обратить на себя внимание.

Павел посмотрел на Михаила.

— Что делать будем?

— Подойдём поближе. Узнать надо, чего он хочет.

Когда подошли к берегу, стало видно, что это башкир. На голове — национальный головной убор колаксын — шапка, отороченная мехом дикой лисы, халат, расшитый орнаментом. Человек был явно не из бедных.

— Эй, урус, купи невольницу — задёшево!

— Зачем она мне?

— По хозяйству помогать будет — не знаешь, зачем невольница нужна?

— Не надобна!

— Тогда я её утоплю!

Ушкуй стоял в тридцати аршинах от берега — приходилось перекрикиваться. Павел опасался подходить ближе — вдруг это засада, а разговор о невольнице — приманка.

— Зачем в поход брал, если утопить хочешь?

— Конь пал, везти не на чем.

Объяснение правдоподобное. Только невольников всегда пешком гнали. Скорее всего, единственная причина — грязь. На лошади с трудом пробраться можно, да и то — если ехать не по дороге, а по траве, где земля ещё держала.

— Ладно, что хочешь за невольницу?

— Пять таньга.

Мишка пересчитал последние оставшиеся монеты — всего четыре.

— Четыре дам.

Башкир задумался на мгновение:

— Ни тебе, ни мне — четыре с половиной!

— Нет у меня столько — только четыре! С ярмарки иду, все деньги в товар вложил. Богом клянусь!

Башкир скривился, как будто лимон раскусил.

— Э-э-э, давай!

— Ты хоть невольницу покажи, — вмешался Павел, — вдруг это старуха немощная!

— Твоя правда, смотри товар!

Башкир махнул рукой. Из-за кустов вышел ещё один башкир — в драном войлочном халате. Он тащил за волосы молодую девушку — девчонку почти.

— Смотри, урус!

Лицо девчонки было в синяках, одежда местами порвана.

— Дяденьки, спасите от поганых! — взмолилась девушка. И тут же получила от башкира кулаком в спину.

— Молчи, невольница, а то я тебе язык отрежу! Видишь, мужчины разговаривают!

Ушкуй подошёл поближе к берегу, но не пристал. Михаил оторвал кусок ткани, завернул монеты и бросил их на берег. Башкир в колаксыне ловко поймал монеты на лету, развернул, пересчитал.

— Всё честно. Забирай товар.

Он подтолкнул девушку. Та рванулась, вошла в воду, замерла на мгновение — уж больно вода холодна. Потом дёрнулась вперёд, протянула руки. Сидевший на носу Трофим ухватился, приподнял её и поставил на палубу ушкуя. С подола мокрого платья стекала вода, босые ноги посинели от холода.

Команда оттолкнулась от мелководья вёслами, отошла от берега и вывела ушкуй на стремнину. Полагаться на порядочность незнакомых людей, тем более — неверных, как прозвали на Руси мусульман, было бы верхом неосторожности.

Не занятый греблей Михаил подошёл к девушке. Та без сил опустилась на палубу, не в состоянии ещё поверить в неожиданное спасение.

— Как тебя звать?

— Елизаветой батюшка нарёк.

— Лиза, значит. Откуда ты, из каких краёв?

— Рязанская я.

Рязань была удельным княжеством, не подвластным великим московским князьям.

— Как к башкирам попала?

— Он меня у татар перекупил, видно, к себе в улус думал привезти, а тут распутица. Кони у него из сил выбились, а подо мною — пал.

— Отдыхай, поешь вот.

Мишка достал из холщового мешка краюху хлеба и кусок сала, быстро нарезал и протянул девушке. Но Лиза взяла только хлеб и жадно впилась в него зубами.

— А сало чего же не берёшь? Неужто тебя в мусульманство обратили?

— Так ведь сейчас Троицкая седмица, пост, мясное вкушать грешно.

— Странствующим, воинам и болящим — можно. Что-то ты набожная сильно!

— Так отец мой убиенный, царствие ему небесное, священником в селе был, пока татары не напали.

Девушка осенила себя крестом.

— Так ты сирота теперь?

— Выходит — так.

— А меня Михаилом зовут, я приказчиком у купца Аникея служу. Мы из села Чижи, что рядом с Хлыновым. Да ты ешь, ешь.

Мишка отошёл к стоящему на корме Павлу.

— Чего теперь с ней делать-то?

— Сам купил, сам и решай. К деду с бабкой своим определи, пусть домашнюю работу делает — печь истопить, похлёбку сварить, в избе подмести, кур накормить.

— Верно, и как я сам сразу не догадался.

Первым делом по приходу в Хлынов они стали разгружать ушкуй. Не бросать же его с товаром у пристани!

Когда первая подвода с тканями подъехала к лавке Аникея, купец удивился:

— Это что ещё такое?

— Да вот — невольницу купил, Лизаветой звать.

Купец неодобрительно посмотрел на Михаила.

— Сколько на свете живу, отродясь невольниками не торговал. Богомерзкое это дело!

— Да ты что, дядя Аникей! Я же не торговать её взял — из плена башкирского выкупил. Сирота она, из Рязани.

— Тогда совсем другое дело! Ну, раз сам купил, сам с ней и определяйся.

Они продолжили разгружать товар.

Уже поздно вечером, при свете лучины, стали подсчитывать, сколько чего куплено и почём.

Сидевшая до того в углу лавки Лиза подошла поближе к Михаилу, писавшему на восковых дощечках, вгляделась.

— Любопытствуешь?

— А можно мне?

— Неужто писать-читать умеешь?

— Батюшка научил.

На Руси писать-считать умели монахи, люди боярского и княжеского звания, немногие купцы да житии люди — писари и столоначальники. А уж грамотные женщины — редкость необычайная. «Хм, похоже, приобретение ценное».

У Аникея сразу ушки на макушке, стойку сделал, ровно охотничий пёс. И к Мишке ласково:

— Зачем тебе ещё один лишний рот в избе? Продай её мне.

— Не торопись, дядя Аникей, я и сам ещё с Лизаветой не определился.

Похоже, Лизавета — грамотный работник, удачно Михаилу в руки попала. Хитёр Аникей, с ходу ситуацию оценил, перекупить предложил. Однако если она и в самом деле грамотна да прилежна — самому пригодится.

Они закончили подсчеты, Аникей отсчитал Михаилу деньги, и молодой приказчик отправился с невольницей к себе домой. Супротив ожиданий дед с бабкой встретили невольницу приветливо. А уж когда Мишка объявил, что Лизавета сирота и выкуплена им из неволи, то и вовсе стали относиться к ней, как к дочери.

Бывшая невольница вскоре освоилась на новом месте. Работницей она оказалась хорошей. Каждый день Мишка отмечал перемены в избе: то занавеска новая появилась на печи, где дед спал, то стол до желтизны выскоблен. Миски намыты, приготовлено вкусно, в избе чистота. Не промахнулся с приобретением молодой приказчик. И набожна — каждое воскресенье спозаранку в церковь на службу ходит.

Через неделю Михаил со спокойной душой отправился на ушкуе в очередную ходку за товаром.

Они спустились по Вятке вниз и немного не добрались до Пижмы, когда вперёдсмотрящий Капитон закричал:

— Ладья впереди тонет!

Все сгрудились у борта. Прямо по курсу, в двух сотнях саженей, завалившись на правый бок, погружалась в воду ладья.

— Не иначе — с топляком столкнулись, — сказал Павел и сразу же: — Ну, чего рты раззявили — на вёсла! Людям помочь надо!

Гребли мощно, да течение мешало. Наконец они оказались у ладьи. Почти в ту же минуту она ушла под воду, пустив большой воздушный пузырь. В воде барахтались несколько человек. Команда хватала их за одежду и затаскивала на борт. Вытащить удалось двоих — остальных отнесло течением в сторону, и они скрылись под мутной водой.

— Эх, беда-то какая! Спаси, Господи, их души! — сказал Павел.

Спасённые лежали на палубе, хватая ртом воздух. Одежда промокла насквозь, людей трясло от пережитой опасности и от холода.

— Никанор, Трофим — быстро сухую одёжу! Принесли старенькую, но чистую и сухую одежду. Михаил взялся раздевать одного из спасённых. Тот схватился за кафтан:

— Не тронь!

Он сел на палубе, опершись на руки, потом ему удалось встать. Разделся донага, натянув сухое. Из промокшей одежды вытащил кожаную трубочку — вроде пенала, сунул её себе за пазуху. И сделал он это, вроде как бы укрывшись от чужих взглядов. Ладно, мало ли какие у человека секреты, может, деньги у него там!