лучше не вникать, от этих знаний прозрение не наступит. Меньше знаешь – лучше спишь».
Возникало серьезное опасение, что группа здесь надолго. Пропуска получили, сотрудники имели право беспрепятственно перемещаться по учреждению.
«Умеют же давать названия, – ворчал под нос Алексей Швец. – Оникс – разновидность кварца, красивый камешек. Какая связь?» – «Да хоть гладиолусом назови, – фыркал Вадик Москвин, самый молодой член группы. – Хоть «Секретоборонзаказом» – что изменится?»
О том, кто они в реальности, знали лишь несколько человек – директор Каширин с заместителем Арепьевым, начальник Первого отдела Соловейчик и глава отдела безопасности Кобылин. Остальным было безразлично – кто эти люди и почему они путаются под ногами.
Приезжие внимательно изучали схему зданий, расположение отделов и секций. С коллективом не знакомились, держались от людей подальше – возникали серьезные сомнения, стоит ли это делать в дальнейшем. Структура рабочего процесса была многоступенчатой, без бутылки, как в сердцах выразился Вишневский, не разобраться. По зданию подчиненные Кольцова ходили в медицинских масках, как и большинство сотрудников.
В первый день Михаил провел беседу с начальником Первого отдела Соловейчиком. Работник оказался толковый, дело знал. Режим соблюдался, и не только на словах. Инструкции были жесткие, каждый сотрудник знал их наизусть. Любое отступление от правил грозило увольнением, разбирательством в КГБ и в лучшем случае «волчьим билетом».
За свои места народ держался. Зарплата в «Ониксе» была на 30 процентов выше, чем в среднем по стране, сотрудники пользовались льготами – скидками на оплату ЖКХ, ежегодным бесплатным проездом к месту отдыха, получали продуктовые наборы. Путевки в санатории, детский сад без очереди. Премии – каждый квартал, плюс 13-я зарплата в конце года. Магазины не пустовали. Квартиры в домах имели улучшенную планировку.
В городке имелось все для нормальной жизни. Областной центр – под боком, живи и радуйся, делай карьеру, рожай и расти детей. В некоторых отделах люди ходили в своей одежде, но в обязательном порядке надевали белые халаты. С опасными веществами там не контактировали.
В лабораторном корпусе все было иначе. Отделаться маской было невозможно. Защитные костюмы были поизящнее армейских ОЗК, но тоже производили впечатление. Работники проходили сквозь систему шлюзов, оставляли в специальных ячейках свою одежду, облачались в «казенное». По окончании рабочего дня проделывали процедуру в обратном порядке. Что-то вынести из рабочих помещений было в принципе невозможно.
«Считайте, передовая, Михаил Андреевич, – ухмылялся зам Арепьев – вполне компетентный для своих тридцати пяти лет руководитель. – Эти люди ежедневно имеют дело с возбудителями опасных болезней. Любое неловкое движение и – сами понимаете. Если хотите, могу устроить экскурсию, но для этого вам придется пройти особый инструктаж».
Нужда отсутствовала – и вовсе не потому, что майор боялся «передовой». Он отклонил заманчивое предложение, пообещав вернуться к нему позднее.
Итоги первого дня работы навевали уныние. Деятельность «Оникса» была построена таким образом, что далеко не всегда сотрудники знали, чем занимаются «смежники». Утечка информации осуществлялась именно из закрытых лабораторий, где проводились тесты и эксперименты по выделению штаммов и прочих патогенов.
Характер информации позволял предположить, что действует не случайный человек, способный получить лишь обрывки из сведений, а именно специалист, имеющий доступ ко всему и разбирающийся в теме.
Руководство «Оникса» исключалось – по крайней мере, в качестве основного передаточного звена. Работали именно спецы. Но как они это делали? Въехать в Кыжму без пропуска невозможно, хотя когда это останавливало шпионов? Передача сведений могла осуществляться где угодно – в том же областном центре. Постороннему в учреждение не проникнуть. Даже если и проникнет – что дальше? Результаты экспериментов – в сейфах, причем в разных. Допуск к одному хранилищу без допуска к другому не имеет смысла. Первый отдел свою работу делал. Дырки в периметре отсутствовали. Отдел безопасности тоже не зря ел хлеб. Весь городок, особенно жилые кварталы, находился под негласным наблюдением – надзор осуществлял областной комитет.
Итоги второго дня также оставляли желать лучшего. Но в головах отпечатались схемы, приоткрывались завесы секретов. Принцип построения работы уже не являлся тайной за семью печатями. Но белых пятен оставалось много.
К окончанию дня оперативники собрались в беседке недалеко от проходной, курили, меланхолично наблюдали, как сотрудники покидают учреждение. На проходной находился пункт досмотра, и, если у охраны возникали вопросы, работника проверяли.
Люди спешили по домам, оживленно переговаривались, кто-то смеялся. У проходной скопилась очередь – охрана работала неспешно. Усилился ветер, заморосил дождь. По аллеям летели желтые листья, скапливались под кустарниками. Люди в очереди не роптали, раскрывали зонты. Очередь медленно продвигалась. Вышедшие за пределы разбегались в разные стороны. Общественный транспорт в городке работал («В зародыше», – пошутил Арепьев, когда описывал ситуацию в Кыжме), но смысла в нем не было – все городские объекты находились в зоне пешей доступности.
– Вспомните Н-ск, товарищ майор, – нарушил молчание Вадик Москвин. Он был единственным некурящим в группе, отчего ему постоянно приходилось заниматься «пассивным» курением. – Там мы тоже не могли взять в толк, как преступники проносят аппаратуру в здание, пока не выяснили, что их сообщником является вахтер…
– Кабы все так просто, – поморщился Михаил. – В «Ониксе» многоуровневая система охраны. Завербовали бы кого-то одного, но всю команду… Выяснили что-нибудь, товарищи офицеры?
– Глухо, как в танке, товарищ майор, – вздохнул Алексей Швец – всегда невозмутимый, с незапоминающимся лицом. – Целостность периметра не нарушена, повсюду датчики. За каждый участок отвечает отдельная группа. Не хватает только овчарок и сторожевых вышек… Инцидентов с проникновением на закрытую территорию не было давно. Последний случай отмечался четыре года назад – компания молодежи подпила и не в те ворота зашла. Потом кусали локти – их неделю проверяли и держали взаперти. Ничего особенного, не шпионы… Склоки, подсиживания, выживание неугодных – обратная сторона, так сказать, социалистического соревнования – это есть. Без этого никак. Недавно молодого сотрудника уволили – имел наглость оспаривать выводы заслуженных мэтров. Молодую девчонку с позором выставили – вскрылась порочная связь с женатым завлабом Онищенко. Все бы ничего, дело житейское, но шум подняла супруга Онищенко, дошла до парткома, и выводы последовали. Онищенко при этом продолжает работать и даже готовится пойти на повышение. Юная особа непричастна к нашим делам – переехала в другой город, и вообще эта история происходила два года назад.
– Все как у людей, – хмыкнул черноволосый Григорий Вишневский. – Кстати, здесь все грамотно построено, Михаил Андреевич. Первый отдел пашет, как трактор, сотрудники охраны исправно следуют инструкциям, до какого бы абсурда это не доходило. На первый взгляд все работает безукоризненно.
– Но где-то есть брешь, – возразил Кольцов. – И ее надо найти. Работа кропотливая, но кому сейчас легко? Мы же не хотели все сделать
