кто затевает новое расследование, надеются таким низким способом отодвинуть от управления делами нас, сыновей Александра II, братьев Александра III, их ждет огорчение – ничего не выйдет! – бросил ему в лицо Владимир. – Порядочный человек не позволил бы вовлечь себя в такое неблаговидное дело! Стыдитесь!
– Я исполню волю Государя, как только он подпишет рескрипт, даже ежели это кому-то не доставит удовольствия. Тому, кто невинен, бояться нечего! Следствие наводит ужас только на преступников! – дерзко ответил Пален, уверенный в поддержке и заступничестве вдовствующей императрицы.
– Как Вы смеете? Вы забываетесь! – взорвался Пиц.
В ответ на возмущение Великих Князей, граф повернулся к ним спиной, выказывая свое нежелание продолжать разговор. Это было верхом нахальства и бесцеремонности.
Николая II категорическая нота братьев отца расстроила. Отставка всех разом стала бы чудовищным скандалом, который мог ударить по Императорскому дому и даже, возможно, по монархическому строю в целом. Отчего никто не хотел его понять? Мать пыталась влиять на него, будто правила она. Дяди тоже могли бы проявить больше чуткости. Будучи любящим сыном и деликатным человеком, он не мог резко указать рано овдовевшей Марии Федоровне на ее новое место. Умная, энергичная Императрица в расцвете сил вдруг, потеряв любимого мужа, осталась на задворках истории. Отстранять мать от дел Ники собирался мягко, постепенно, не ущемляя самолюбия и щадя чувства. Далась всем эта комиссия. Зато скандалисты угомонились бы на время следствия. А выводам ее, если бы они были несправедливыми или необъективными, Монарх не стал бы следовать. Но в сложившихся условиях Ники предпочел подписание рескрипта отложить.
На следующий день солнце палило нещадно, как будто хотело оправдаться за недостаток тепла в начале мая. Несмотря на неожиданное пекло, на Ходынке состоялся блестящий военный парад, который привел иностранных гостей в полный восторг. Тогда же было объявлено о давно запланированном назначении Великого Князя Сергея Александровича командующим войсками Московского округа с сохранением должности генерал-губернатора. Элла и братья были рады, что этого решения Государь не переменил. У Сергея гора свалилась с плеч. Он вздохнул немного свободней.
Наконец, после всех горестей и треволнений, проводив Минни на чугунку, братья вместе с царской четой и некоторыми родными отбыли в Ильинское.
IX
Пока Павел был поглощен коронационными мероприятиями и семейными склоками, Ольга мучилась от приступов тошноты и невозможности ни с кем поделиться своими страхами. Из-за плохого самочувствия она пропустила общий семейный обед, посвященный приезду из Тобольской губернии любимого брата Сергея, который старался несколько раз в год навещать овдовевшую мать. На следующий день брат примчался проведать больную Лёлю.
– Что с тобой, болезная? – весело, чтобы не выдать волнения, поинтересовался он, присаживаясь на край постели, где в шелках и кружевах утопала бледная сестра. – Какая хворь тебя одолела, что ты родного брата видеть не пожелала?
– Ничего, обычное дело, мутит немного…
– Уж не хочешь ли ты сказать…
– Да, у меня будет ребенок. Пока никто не знает, и ты помалкивай.
– Ты будто не очень довольна? Помнится, ты говорила, что не хочешь больше детей… Выходит, твой благоверный смог тебя уговорить?
Ольга выразительно молчала. Драматическая пауза натолкнула брата на мысль.
– Не может быть! Это не его ребенок?
Ольга уткнулась в подушку и зарыдала.
– Ну-ну, слезами горю не поможешь… – нелепо успокаивал брат. – Кто же отец?
– Ты-то хоть не будь таким злым! Будто я падшая и существует масса вариантов… – разрыдалась она с новой силой.
– Это ребенок Великого Князя?
– Он еще не знает… Как сказать ему? Вдруг он теперь оставит меня…
– Глупости! Дети не пугают мужчин, по крайней мере, те, что от любимых женщин. В конце концов, он не единственный член императорской семьи, у которого бастарды растут.
– Не смей называть моего ребенка бастардом! – возмутилась сестра. – Да и как я могу быть уверена, что он меня любит? Он уже отталкивал меня. Ежели он снова меня оставит, я этого не вынесу.
– Разве не ты с ним порвала тогда?
– Я, но он меня вынудил… Ты даже не представляешь, как я боюсь!
– Самое время бояться. Припозднилась ты со страхами немного, – не удержался от толики сарказма брат. – Лучше скажи, Пистолькорс в курсе?
– Да.
– И про то, что он ко всему этому не имеет отношения?
– А как ты думаешь, ежели он давно на моей половине не был?
– Как же он это принял?
– Без энтузиазма. Но что ему остается?
Их разговор прервала горничная, которая подала чай. Ольга ни к чему не притронулась, а Сергей с удовольствием поглотил все принесенные пирожные шу с кракелюром.
Вдруг послышались быстрые детские шаги, и, несмотря на протесты няни, в комнату просунулась детская головка в черных кудрях.
– Посмотрите, кто пришел! Марианна! Ну какая же красавица растет! Царица Египетская! Вся в мать! – Сергей подхватил на руки любимую племянницу. – Муня у Любаши тоже подросла. Очаровательный ребенок!
– Пойдем, дядя Сережа, я тебе наш кукольный театр покажу!
– Ты подумай, что будешь говорить мамá и Любаше. Они собираются тебя навестить, – посоветовал Сергей сестре на прощание, покорно следуя за Марианной в игровую комнату.
X
Свежий, сладкий воздух загородного имения Сергея Александровича, наполненный ароматами сирени и тополя, моментально начал оказывать целебное действие на измученных торжествами членов императорской фамилии. Напряжение спадало, отступали мигрени, у многих даже бессонница удалилась по-английски. Воздух свободы и покоя.
Утром к привычным ароматам Ильинского добавлялся пробуждающий здоровый, отнюдь не аристократический аппетит запах свежеиспеченного хлеба, которым усадебная пекарня баловала августейших дачников. Подавали его еще горячим, с хрустящей корочкой. Оторваться было невозможно. Пресыщенные высокой кухней гости предпочитали на свежем воздухе хлеб из печи любым кондитерским изыскам.
Хозяева и гости ловили рыбу, собирали грибы, катались на лодках, играли в теннис и фанты. Мисси и Даки бесстрашно носились верхом, брали любые барьеры, не останавливаясь ни перед какими препятствиями. Ники и Эрни увлеченно играли в теннис. Маленькую Царевну возили по дорожкам сада в коляске. Аликс часто сажала дочь к себе на колени и играла с ней. В полдень купались в реке. Все отдыхали, позабыв заботы и тревоги. Только Царю и генерал-губернатору все же приходилось несколько часов в день работать с депешами.
Государь, кажется, успокоился, отдохнул, и в глазах его вновь заплясали мальчишеские искорки, как когда-то в беззаботном детстве. В кругу близких молодая Императрица тоже, наконец, отогрелась от дворцового холода Санкт-Петербурга. В те июньские дни она была особенно красива. С густыми золотистыми волосами до колен и светлой улыбкой, Аликс вполне соответствовала своему прозвищу при дворе бабки, королевы Англии Виктории, – Солнышко. Тогда в Ильинском, возможно, впервые после приезда в
