— Да хватит тебе ворчать! — отмахнулась беззлобная Маша. — Пришли и пришли. Сидят, не мешают.
— Ладно еще Варданян, в нем хоть шарм какой-то есть, весьма, правда, сомнительный, — продолжила язвить Антонина. — Но эта крашеная выдра — просто кошмар какой-то! Где он ее подцепил?
— В парикмахерской, по-моему, познакомился.
— За версту видно.
— А что? По-моему, неплохая девчонка. Добрая.
— Ага, шлюха, — вздохнула Лавриненко. — И вкуса нет совсем. Оксана и то лучше, хоть и из деревни.
— Ой, да наплюй ты на все это! Сама себе праздник портишь.
— Из мужчин, кстати, никого интересного не намечается? — спросила Антонина.
Маша застыла на месте, удивленно взглянула на Лавриненко.
— Мужчин? Ну… Я не знаю… Сергей с Димкой придут. Ювеналий…
— Первые два совсем неинтересные типы. А Ювеналий — это что, тот самый… урод церковный?
— Ну да, — прыснула Маша в кулачок. — Только зря ты так, он хороший парень.
— Ну, в принципе получше, чем первые два, — задумчиво процедила Антонина. — Но все равно — православный экстремист он. От него по-настоящему мужского предложения можно всю жизнь ждать, как в Африке снега.
— А у тебя сегодня, Антонина, игривое настроение, я посмотрю, — улыбнулся вошедший в кухню Олег.
— Оно у меня всегда игривое, — тут же отпарировала Лавриненко. — А вы все никак нормальных пацанов не можете пригласить.
— Тебе вообще-то не угодишь, — сказал Олег. — И почему ты такая колючая?
— Жизнь потому что не сложилась, — вздохнула Лавриненко и выразительно посмотрела на Олега.
— Хм, в двадцать два года у нее не сложилась жизнь… Смехота, да и только.
Тут в кухню заглянул Айрапет Варданян.
— Пачему грустный такие? Пачему не пьем, пачему не танцуем? — громко и весело ворвался он в разговор, щелкая пальцами, пританцовывая и с интересом поглядывая на Лавриненко. — Девушка такой хороший сидит, эх, джигита не хватает! Ну ничего, сейчас развеселим. Олег за двоих сойдет! Серега с Димкой придут. Водка пить будем, пиво будем…
Антонина отвернулась и сморщилась. Айрапет или не замечал, или не хотел замечать ее неприязненного отношения и продолжал весело сыпать свои реплики.
— Я думаю, можно уже накрывать на стол, — сказала Маша. — Скоро все остальные придут.
Она пошла в комнату, взяв с собой распечатанные продукты, а Олег достал из холодильника приготовленные загодя салаты. Наташа подсела к Антонине и попыталась завести непринужденный разговор. Но Лавриненко отвечала односложно, сквозь зубы и старалась вложить в свой тон как можно больше презрения. Наташа, однако, не расстроившись из-за этого, хмыкнула, сунула в рот кусок ветчины с тарелки и, подхватив Айрапета под руку, потащила его в комнату. Немного постояв в одиночестве, Антонина направилась туда же. Задорный, многократный звонок в дверь застал ее на полпути.
— Тоня, открой, это Димка с Сережкой наверняка! — крикнула из комнаты Маша.
Антонина распахнула дверь. Это и в самом деле оказались Сергей Никитин и Дмитрий Шатилов, закадычные друзья-приятели.
— Здорово! — фамильярно проорал с порога Никитин. — Я знаю, что у вас здесь наливают! А девочек хороших здесь целуют! — и вытянул губы куриной гузкой.
— Не, ты не думай, мы не на халяву пришли нажираться, — тут же добавил Шатилов, видя, как перекосилось лицо Антонины. — Мы водяры принесли, во! — Он сунул ей под нос полиэтиленовый пакет, в котором бултыхались три бутылки водки и баночка спрайта.
Шатилов явно предлагал Лавриненко взять у него пакет. Та тем не менее, даже не удостоив его взглядом, повернулась и пошла в комнату. Там она села на диван и, взяв со столика стопку журналов, углубилась в чтение, всем своим видом давая понять, что в этом доме она единственный желанный и достойный человек, а все остальные — лишние.
Тем временем в комнату, весело горланя, ввалились Шатилов с Никитиным. Они дружно поздоровались со всеми, похлопали Варданяна по плечу, а Шатилов, подмигнув, сказал:
— О, я вижу, у Айрапета в цветнике появилась настоящая роза. Сразу видно, истинный горец! — и скосил глаза на Наташу, говоря явно с издевкой.
— У него что ни цветок, то роза, — поддержал его Никитин. — Слушай, дорогой, поделись секретом, где таких девушек берешь?
— Э, места надо знать, слушай! — щелкнув пальцами, ликующе отреагировал Варданян, принимая слова обоих парней за чистую монету.
Наташа, тоже расценив все это как комплимент в свой адрес, заулыбалась и постаралась придать своему лицу выражение светской львицы. Она покосилась на Лавриненко, равнодушно листающую журнал, и, подражая ей, заложила ногу на ногу и томно откинула голову назад.
Олег с Машей, искоса наблюдая за гостями, переглядывались и улыбались, расставляя на столе закуску и выпивку. Тут раздался еще один звонок, прозвучавший очень аккуратно и даже как-то настороженно. На этот раз открывать пошел Айрапет. Через несколько секунд все услышали его громкий голос:
— А, Ювеналий, здравствуй, дарагой! Пачему опаздываешь? Нехарашо, друзья ждут, стол накрыт, водка стоит, пиво стоит, девушки такие сидят… Прахади, прахади, тебе штрафную надо наливать…
— А вы что, уже пьете? — послышался приглушенный и осторожный голос.
— Не, не, не пьем, не пьем, тебя ждем! Как можно без тебя, дарагой? — тараторил вовсю Варданян.
— Тогда мне штрафная не положена, — серьезно ответил невидимый пока Ювеналий, а следом прозвучал женский голос, негромко что-то сказавший.
— О-о-о, зачем девушка прячешь, э? — еще более восторженно завопил Айрапет. — Да ты у нас просто Ричард Гир! Какой красотка привез, а? О, да это наша Оксана! Прахади, дарагая, все заждались тебя! Стол накрыт, водка стоит, пиво… — начал он в десятый раз загибать пальцы.
Ювеналий вскоре показался в дверях комнаты. Он остановился перед большим зеркалом на стене и начал тщательно расчесывать волнистые темные волосы. Это был невысокий молодой человек, с аккуратно постриженными усами и бородкой, с овальным лицом. От него веяло архаичной благообразностью. Образ подчеркивала строгая одежда: серый свитер и темные брюки строгого покроя. Единственным ярким пятном на этом однообразном фоне был золотой зуб, который сверкал во рту молодого человека.
— Честь имею представить, Ювеналий Добрынин! — вальяжно раскинувшись на диване, провозгласил Никитин.
— А почему ты не в церкви? — спросил в свою очередь Шатилов. — Неужели решил, не дожидаясь полночи, по-светски нажраться?
— Ему до первой звезды нельзя, — ответил за Ювеналия Никитин. — А в церковь он наверняка завтра ни свет ни заря попрется.
— К заутрене пойду, — серьезно подтвердил Ювеналий, поздоровавшись за руку с Губиным и кивнув головой поднявшей в этот момент глаза Лавриненко.
— Прахади, чего стоишь, садись, вон со мной садись, — продолжал командовать Айрапет, замещая в роли хозяина невозмутимого и флегматичного Олега, который только улыбался со своего места. — И Оксану с собой бери, всем места хватит.
В этот момент вошла Оксана Комолова. Она тоже была одногруппницей почти всех находившихся в квартире людей, за исключением Губина и Лавриненко. Олег в прошлом году закончил институт, а Лавриненко в эту компанию вообще влилась только благодаря тесной дружбе с семейной парой Губиных.
Стройная, не очень высокая, с длинными распущенными каштановыми волосами, Оксана была одета в коротенькую юбочку-трапецию и приталенный пиджачок салатного цвета. Она приветливо поздоровалась сразу со всеми и уселась рядом с заботливо пододвинувшим ей стул Ювеналием, расправив юбку на коленях.
— Ну, короче, наливаем, — брякнул Никитин и начал именно с Оксаны.
Он, хитро глядя на нее и скашивая взгляд на Ювеналия, налил ей почти половину бокала водки. И не остановился бы, если бы она не возмутилась.
— Ты что, с ума сошел? Зачем так много?
— Водки много не бывает, — весело ответил Никитин.
— И женщин тоже, — откликнулся Шатилов, по-свойски подмигнув Оксане.
— А вот мужчин всегда почему-то много. Только количество никогда не переходит в качество, — процедила Лавриненко и удостоилась благодарного взгляда Оксаны.
— Как это не переходит? — взвился Никитин. — Ты сначала попробуй, а потом говори.
— Сколько ни говори халва, во рту слаще не станет, — отрезала Лавриненко и, отвернувшись, стала накладывать себе салат, сохраняя на лице высокомерное выражение.
— Девушка знает восточные пословицы! Что за умный девушка! — воскликнул Варданян. — Красивый, скромный, к тому же умный. Не девушка, сказка просто, мечта!
Тут он неожиданно осекся, увидев, как вытянулось лицо его пассии, и тут же перевел свое льстивое красноречие в ее сторону.
— Никто не сравнится, однако, с Наташей моей! — заорал он с чисто кавказской эмоциональностью.
