лапа попала на руку, а не на голову. От удара Дарти прокатилась по ветке, цепляясь адаптационным костюмом за кору. Она слышала, как первый тигр приземлился туда, где она только что была, слышала треск ветки, видела, как она прогибается. Болотный тигр взвизгнул, цепляясь когтями, его однопометник от резкого визга попятился назад и прыгнул, приземлившись рядом с Дарти. Он вцепился в ветку, отчаянно трещавшую под тяжелой тушей. Дарти рухнула вниз с онемевшим от боли плечом и кружащейся головой.
Костюм спас ее. Вытянувшись в воздухе, она вцепилась в ветку здоровой рукой. Ветка выдержала, но согнулась, и она врезалась в сук, растущий ниже, приняв удар той же рукой, которую повредил тигр. Мгновение она не понимала, то ли под ней треснула ветка, то ли сломалась кость. Понимание пришло, когда, осмотрев себя внутри костюма, она заметила, что рука свисает плетью. Плечевая кость была сломана.
Она висела рядом с коконом. Используя складки ткани, подобралась поближе к стволу, затем скомандовала гамаку сворачиваться в походное состояние. Она нашла один из расставленных ранее датчиков движения и обнаружила, что он отсырел. Во всяком случае, ее присутствия он не зарегистрировал.
Что ж, это Венера.
Она укладывала вещи в карманы костюма, внимательно следя, не возвращаются ли тигры, когда в голове ее раздался голос:
— Дар!
— Не волнуйся, — сказала она Кракен, — просто у меня болит рука из-за нападения болотного тигра. Все в порядке.
— Болит или сломана? Погоди, ты сказала «болотный тигр»?
— Его уже нет. Я его напугала. — Она не была уверена, что хотела сейчас рассказывать. — Передай Замин, что несовершеннолетние тигры охотятся парами.
— Там пара болотных тигров?
— Я в порядке, — ответила Дарти, прекращая разговор.
Она сползла вниз, полагаясь на костюм больше, чем ей бы хотелось. Больше тигров она не видела. В нижнем ярусе джунглей она снова перешла на бег.
Четыре перебежки и четыре ночевки спустя — спала она урывками, длинные изматывающие марш-броски перемежались беспокойным коротким сном — яркое пятно в облаках заметно сместилось на восток. Полдень перешел в день и теперь шел на убыль. Она регулярно залезала на деревья в поисках геометрических форм, заросших лесом, и каждый раз, взглянув на яркий мазок скользящего вниз солнца за облаками, хмурилась.
С помощью адаптационного костюма Дарти прошла пятьсот километров на запад. Горы Максвелла теперь терялись в дымке и облаках, наполовину скрытые за горизонтом. Она двигалась быстро, карабкаясь, ползая и прыгая в джунглях, хотя теряла время на добывание пищи для костюма. Отпускать его кормиться самостоятельно она не решалась после истории с болотными тиграми. Ей приходилось придерживать и перевязывать руку — костюм сросся, образовав удобную люльку, — и для подавления боли питаться полужидкой кашицей. Кости срастутся неправильно, конечно, и, когда она вернется, придется сращивать их заново, но это мелочи. Оболочка фильтровала токсины и аллергены, попадавшиеся с пищей, переваривала некоторые углеводы, белки и жиры, производя мягкую, немного сладковатую и богатую питательными веществами пасту, безопасную для Дарти. Она высасывала ее из тюбика по мере необходимости, раздавливая между языком и нёбом, прежде чем проглотить липкую массу.
Вода никогда не была проблемой, точнее проблема была в том, что ее слишком много. Это Венера. Вода хлюпала при каждом шаге. Она текла сверху и проникала в карманы. Сухим оставалось только то, что было гидрофобизировано, но покрытие уже начинало стираться на многих вещах. Кокон Дарти теперь всегда был сырым. Даже костюм, идеально прилегавший к коже, становился то душным, то липким в зависимости от температуры.
Костюм также фильтровал ее кровь, извлекая токсины, накапливающиеся от усталости. Но этого было недостаточно. Сон есть сон, и его ей постоянно не хватало.
Пейзаж становился все более странным и причудливым. Вокруг все так же простирался лес, прерываемый разве что полосами болот, но теперь среди них появлялись возвышения фумарол, курились оранжевые и красные столбы, выпуская струи горячего пара между обваренными, пожелтевшими листьями. Дарти видела один извергающийся гейзер; она заметила, что там, куда била струя, в кронах деревьев сквозил просвет. Но вьющиеся травы обвили даже бугристые известняковые валуны с наветренной стороны.
После пяти марш-бросков и пяти… попыток поспать Дарти начала признавать, что она отчаянно, отчаянно хочет домой.
Но конечно же, она не пойдет туда с пустыми руками.
Ее рука болела уже меньше. Это положительный момент. Но в целом она была измотана, чувствовала сырость и холод, и какая-то жирная коричневая пиявка хотела присосаться к ее костюму. Это был новый вид, неизвестный науке, и Дарти сдержалась.
Кракен пыталась связаться с ней каждые несколько часов.
Она не отвечала, потому что понимала, что, стоит только ей начать говорить, она будет просить Кракен приехать и забрать ее отсюда. И тогда она никогда не сможет посмотреть в глаза другим венерианцам.
На Венере не так уж много жителей.
Дарти решила доказать свою теорию или умереть, пытаясь сделать это.
С Замин тем не менее она связывалась. Они болтали о болотных тиграх. Как и следовало ожидать, Замин пришла в восторг и сказала, что она опубликует это, указав Дарти в качестве исследователя.
— Расскажи про опасности тоже, — машинально сказала ей Дарти.
— О да, конечно, — ответила Замин. — Дар… ты там в порядке?
— Рука болит, — призналась Дарти. — Хотя лекарства действуют. Я даже могу поспать немного. В сухой постели.
— Да, — сказала Замин, — ты можешь, не сомневаюсь. Держи Кракен в курсе.
— Она узнает, если я умру, — сказала Дарти.
— Она хороший друг, — ответила Замин. Очень ловко она говорила о Кракен, но не о Кракен и Дарти. — Я беспокоюсь о ней. Знаешь, она была невероятно добра ко мне и поступала великодушно, когда у меня были настоящие трудности. Она…
— Она великодушная, — сказала Дарти, — гениальная и харизматичная. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Слушай, мне нужно смотреть под ноги, не то я сломаю вторую руку. Тогда вам придется доставать меня отсюда. Ты хочешь, чтобы я выглядела как идиотка?
— Дар…
Она прекратила разговор. Еще несколько часов после этого она чувствовала душевный подъем, по крайней мере когда забиралась в кокон, кормила костюм, но усталость быстро взяла свое, и она уснула.
Дарти проснулась шестнадцать часов и двенадцать минут спустя, не понимая, где она, и с болью во всех суставах. Девяносто секунд ушло на то, чтобы вспомнить, что она в костюме, в коконе, в пятидесяти метрах над уровнем земли, совершенно измотанная и с тяжелой головой от количества съеденного болеутоляющего. Затем она сориентировалась во времени.
Машинально собрав и уложив вещи, она сползла вниз по лозе и встала в раздумьях посреди подлеска.
