Агата была необычайно взволнована предстоящим визитом почтенного соседа. Она велела кухарке не ударить лицом в грязь. На ближайшую ферму послали за свининой, говядиной и молодой бараниной, а также отборными овощами и фруктами, далеко превосходившими жалкие плоды собственного сада тетки.
Из буфетов извлекли на свет лучший фарфор. Отполированное до блеска серебро празднично сверкало рядом с прекрасным хрусталем. По дому плыли аппетитные ароматы, напоминавшие Элисии деликатесы ее счастливого детства.
И вместе с тем в атмосфере поместья царило какое-то тревожное недоумение, словно творилось что-то неладное.
Отмокая в теплой ванне от грязи и пыли дневной работы, Элисия ломала голову над смыслом теткиного приглашения. Она сама согрела себе воды и сама притащила ее наверх по длинной крутой лестнице, но потрудилась не зря. Натруженные мышцы наконец-то смогли расслабиться в теплой мыльной воде, и она почувствовала себя лучше.
Если приглашение присутствовать при приеме гостей удивило Элисию, то полным потрясением оказалось найденное у нее в комнатке совершенно новое красивейшее вечернее платье. Висевшие рядом ее собственные одежды выглядели по сравнению с ним бедными родственниками.
Купить его могла только тетя Агата. Но зачем? Что побудило ее на этот раз? Агата ничего не делала просто так. Почему она вдруг включила Элисию в число гостей за обедом, который давала богатому соседу? Было ли это частью какого-то очередного злодейского плана, или она собиралась поиздеваться над племянницей, выставив ее на посмешище?
Теряясь в догадках, Элисия спускалась по лестнице под любопытными взглядами слуг. Она вполне разделяла их недоумение, ведь показная доброта тетки никого не могла обмануть.
Воспоминание об этом вечере навсегда врезалось ей в душу, как после жуткого ночного кошмара. Картины и образы приобрели почти фантастический вид, исказились, всплывая и пропадая в памяти, словно ее тогда опоили дьявольским зельем.
Как ей забыть необычайное зрелище: тетку в вечернем платье горчичного цвета, придававшем ее лицу мертвенную бледность. Она гостеприимно простирала длинные руки навстречу гостям — сквайру Мастерсу и его дочерям Хоуп, Дилайт и Чармиан. Несмотря на их старомодно милые имена (Надежда, Радость и Обаяние), они не отзывались на вежливые попытки Элисии заговорить с ними, а либо перебрасывались фразами друг с другом, не обращая на нее внимания, либо задавали ей назойливо-бестактные вопросы, неприязненно хихикая над ее ответами или мнениями. Она предпочла бы, чтобы так вел себя их отец, но он держался совсем иначе. Набычившийся пучеглазый сквайр не оставлял без внимания ни одного движения молодой девушки.
В купленном теткой тонком муслиновом платье она чувствовала себя очень неловко. Оно было красиво, однако его глубокое декольте никак не пристало молодой незамужней девушке, обнажая не только плечи, но и верх едва прикрытой нежным кружевом груди. Это был один из новомодных фасонов в стиле ампир, заполонившем всю Европу, и, разумеется, Лондон, с легкой руки супруги императора Наполеона Жозефины.
Сестры Мастере также отдали дань новомодному стилю: платья перехватывались под грудью и ровно спадали к полу, без складок и рюшей. Но если Элисию платье окутывало легким облачком, как бы намекая на соблазнительные формы, то девиц Мастере платья бесформенно облепили. К несчастью, дочери унаследовали свои фигуры от сквайра, человека коренастого и плотного. Даже глаза у них были отцовские — карие, круглые, слегка навыкате.
Элисия всей кожей ощущала взгляд круглых глаз сквайра на своей груди, вздымавшей бледно-зеленый муслин платья. Она содрогнулась под его откровенно плотоядным взглядом, когда их представляли друг другу. Глаза сквайра сверкали жадным, похотливым блеском. Элисия смущенно потупилась, но тут же заметила довольное выражение лица тетки, которая не спускала глаз с гостя.
Отобедав, они перешли в гостиную послушать, как будет развлекать их своим гнусавым, безголосым пением Дилайт, сопровождая его столь же бездарным аккомпанементом на фортепиано. Во время исполнения романса Хоуп и Чармиан непрерывно фыркали и хихикали. Наконец их сестрица закончила выступление, немилосердно фальшивя.
Элисия сидела рядом со сквайром Мастерсом на диванчике. Тетя Агата выбрала себе одинокое кресло у окна. Сквайр теснился к Элисии, неприятно прижимаясь к ней коленом и бедром, постоянно наклоняясь поближе, чтобы прошептать ей на ухо какое-нибудь нелепое замечание. При этом он шумно втягивал в себя воздух, вдыхая ее аромат, и не отрывал глаз от алебастровой кожи в низком вырезе платья.
Однако недоумение Элисии не проходило. Она так и не сумела понять, почему ее удостоили приглашения в гостиную. Возможно, тетка хотела еще раз показать, чего лишилась ее племянница, напомнить Элисии, что теперь она только служанка. Агата вполне могла устроить ей вечер развлечений, дать новое платье, а на следующий день вновь свалить на племянницу всю тяжелую работу в доме.
Пожелав тетке спокойной ночи, Элисия поспешила в тихое убежище своей каморки. Следующий день прошел так, словно предыдущего вечера с гостями не было вовсе, и жизнь потекла по привычному руслу. Новое платье исчезло с той же таинственностью, как и появилось.
— Я с вами разговариваю, мисс! — Резкий голос тети Агаты прервал ее размышления о вечере с Мастерсами. — Размечталась! И наверняка одна дурь в голове, не то что у порядочной девушки. Лучше послушай меня и радуйся, что я позаботилась о твоем благополучии. Разумеется, ты этого не заслуживаешь, но ты дочь моей дорогой сводной сестры, и ради нее я обязана прилично тебя пристроить.
Агату так и распирало злорадство. Ее пронзительные глазки впились в лицо племянницы, на щеках горели красные пятна.
— Я не совсем понимаю, — запинаясь, в недоумении проговорила Элисия. — Вы нашли мне какое-то место?
— О да, нашла. Скорее не место, а положение. Причем такое, которое покажется тебе весьма интересным… и заманчивым. — Агата просто мурлыкала. — Как я уже говорила, по пути в деревню мне всгрегился сквайр Мастерс…
— Какое это имеет отношение ко мне? — осведомилась девушка, думая, что, возможно, неправильно судила о намерениях тетки. Но тут ее осенила внезапная мысль, и она с беспокойством спросила: — А это место не в доме ли у сквайра?
— О нет, дорогая моя Элисия, — ехидно усмехнулась Агата, впервые на памяти Элисии проявив склонность к юмору. — Это не какое-то место на службе у сквайра. Я не приняла бы для тебя столь низкое положение в его доме. — Она сделала театральную паузу, и глаза ее сверкнули странным огнем. — Это завидное положение жены сквайра Мастерса.
