хлебнул бы косых взглядов и… сочувствия.
Я ведь радовалась, когда выяснилось, что я — выбраковка. Но это случилось уже после школы. А до этого я считала себя отбросом, недостойным общества. Мама тогда проводила со мной много времени, пытаясь защитить меня от самой себя. И ей это удалось.
Теперь все поменялось. Вероятность попасться какому-то самцу в пару казалась мне худшим раскладом.
Я как-то поинтересовалась у Раис, каково было ей ощутить это притяжение. Сестра долго думала, как объяснить, но ничего, кроме «ни с чем не сравнить — самое лучшее, что было у меня в жизни» не нашла сказать.
И вот теперь это "самое лучшее" случилось со мной.
Я залезла на разделочный стол и сгорбилась с чашкой кофе. Тело горело царапинами, и их жгучий шепот рождал волну мурашек. В ушах все еще билось дыхание мужчины, сердце разгонялось, стоило перестать думать. Я трусливо пряталась, лишь бы не смотреть себе в глаза. Даже в зеркало ни разу не глянула… И вот тут по щекам покатились слезы. Сначала одиночные, потом потоком. Чашка с кофе дрожала в руке, хотелось швырнуть ее о стену…
Я выпила напиток залпом и сдалась, признаваясь себе, что мне нужна помощь. Кое-как совладав с мобильным, я отправила сообщение женщине, которая боролась в министерстве за права таких, как я. Мы познакомились, когда я взяла у нее интервью. И с тех пор часто общались по работе и не только. Вилма Вэй восхищала меня целеустремленностью, умом и харизмой.
Я написала ей сообщение, хотя это оказалось сложнее, чем могла предположить. Просить помощи у кого-то было непривычно. Но до суда я могу не продержаться — Харт, когда узнает, что я не собираюсь бежать к нему по первому кивку головы, взбесится. Он же замять это ой как хочет…
Стоило представить, что снова окажусь в его лапах, и меня начинало колотить с новой силой. Отыграется за все — уверена. Но пришлось запретить себе думать о поражении, не попытавшись выиграть.
Неожиданно пришла мысль — а как я вообще вляпалась в это? Мне же пришел «код три» — я не могла ошибиться. И доказать это смогу легко, пусть Харт подавится своими угрозами. В системе информационного агентства хранятся все входящие уведомления…
До обеда я занималась подготовкой заявления в суд. Адреналин и кофе спонсировали столько энергии, что усталость даже не напоминала о себе. Если не сделаю этого всего сегодня, могу не успеть сделать вообще. Оспорить намерение Харта меня забрать проще до того, как он это сделает. Я так увлеклась, что машинально ответила на входящий, не посмотрев, кто звонит.
— Ты понимаешь, что объявляешь войну всему высшему обществу?
Я задержала дыхание и скосила глаза в окно:
— Не хочу пока об этом думать…
— А придется. — Вилма, судя по звуку, затянулась сигаретой и выдохнула в трубку. — Ты проиграешь…
Ее слова ударили по и без того согнутому стержню внутри, и тот срикошетил болью в виски.
— …Но это не значит, что мы должны сдаться, — добавила она жестко.
— Нет такого варианта, — прошептала хрипло.
— Основания слабые, Донна. С твоей стороны. Но есть другие. С его. Готова меня услышать?
— Да.
— Возможно, не захотят отдавать такого породистого самца с золотыми генами в пару той, которая родить не сможет…
А вот теперь стержень хрустнул. Я зажмурилась и сползла спиной глубже в кресло. Чем я думала, когда говорила «да»? Захотелось взвыть.
— …Собирай себя, малышка, — смягчилась Вилма. — Понимаю, каково тебе сейчас. Но прямой партией тут не выкрутиться, придется юлить и договариваться.
— Он приедет за мной сегодня, если не сделаю заявления, — произнесла сдавленно, пытаясь совладать с голосом.
Мне казалось, что я все продумала, но Вилма непринужденно это все рушила.
— Мы сделаем заявление, когда придет время. Сейчас ты приедешь в нашу аккредитованную больницу на медэкспертизу. А после — жду тебя у себя.
* * *
В восемь утра я уже пялилась в стерильную стенку перед кабинетом медосмотра. Было противно. От себя самой. Еще вчера мне не приходилось напоминать себе каждую минуту расправлять плечи. Хотелось, чтобы поскорее закончилось это все, но врач, как назло, тянул резину. Даже когда двери открылись, меня не пригласили.
— Возникли проблемы, — вышел ко мне медэксперт, и тут же в глубине коридора послышались шаги. — Мне запретили вас принимать.
В этот момент из-за угла вышли двое мужчин в строгих костюмах и направились прямиком к нам. Тут уже плечи расправились сами собой, но что-то говорило — ни на кого это не произведет эффекта.
— Мисс Линдон, прошу отойти вас от дверей, — повысил голос еще издалека один из мужчин. — Вам запрещено проходить стороннюю медэкспертизу.
— С каких это пор? — сузила я глаза.
— Я — адвокат прокурора Ронана Харта, — остановился он в шаге вместе с приспешником, — Ридли Прайд.
Могло ли быть еще хуже? Да. Если самый знаменитый адвокат по семейному праву и спорам возьмется за мое дело. Врач кивнул конвою, развел руками и собрался ретироваться, пока его не остановило мое беспомощное возмущение:
— Да какого ж черта?! — угрожающе понизила голос я. — Я собираюсь подать на вашего клиента в суд за изнасилование! Мне нужна медэкспертиза!
— Вы можете это сделать только в одобренном учреждении, — и глазом не моргнул Прайд.
Мерзкий тип — невысокого роста, но смотрел так, будто я уже была перед ним на цирлах.
— У меня нет официального уведомления… — начала было я.
— Есть, — и он извлек из папки лист из тисненой бумаги.
К горлу подкатила желчь. Только за сопротивление я быстрее окажусь в лапах Харта. Надо было успокоиться и соображать.
— Я требую поверенного со своей стороны. — Первый шаг в этой заведомо проигранной партии был сделан. Отдача от ответного хода системы сметет меня с доски, но я попытаюсь. — Без него не двинусь никуда.
И я демонстративно шагнула к стене и опустилась на кресло.
— Можно оставить нас на пару слов? — обратился Прайд к присутствующим.
Доктор с облегчением захлопнул двери кабинета, помощник, или, скорее, представитель полиции, призванный меня скрутить в случае сопротивления, удалился из коридора, и мы остались с адвокатом одни.
— Донна, — поменялся тон Прайда на по-отечески участливый, — зачем сопротивляться?
— Имею право не согласиться, — равнодушно сложила я руки на груди.
