— Однако морские анемоны, должно быть, куда опаснее, — поспешно проговорил Тронд, чтобы перевести разговор на другую тему. — Они-то, наверное, ни к чему не прикреплены… Глядите, вон одна из них…
— Да нет, это ползет не сама актиния, — сказал угорь. — Присмотрись-ка получше, и ты увидишь забавное зрелище.
Тронд нырнул и осторожно поплыл навстречу актинии.
На этот раз он твердо решил быть осмотрительнее.
Вот что он увидел.
Актиния восседала на улиточном домике, который медленно передвигался по морскому дну. Но в домике сидела на улитка, а рак! Нет, никогда еще Тронд не видел такого забавного зрелища!
Тронд поспешил обратно к угрю, чтобы спросить, не померещилось ли ему все это.
— Нет, — ответил угорь, — тебе еще не раз придется встретить таких раков-отшельников. Их прозвали так потому, что каждый живет в своем домике один. Рак занимает жилище мертвой улитки. Он вынужден поселиться в таком домике потому, что его мягкое туловище не защищено твердым панцирем. По мере того, как он растет, ему приходится отыскивать все более просторные домики. Время от времени он переселяется на новую квартиру — ведь на морском дне сколько угодно пустых раковин. Таким образом, он как бы по нескольку раз «меняет штаны».
— Но почему же на домике сидит актиния?
— Сейчас дойдем и до этого, — сказал угорь. — Рак-отшельник — излюбленное лакомство для многих обитателей моря. Раковина улитки — не очень надежное укрытие, нужно защищать себя и по-другому. Поэтому он берет актинию и сажает ее на крышу своего домика — не в виде украшения, а потому, что стрекательные клетки актинии служат ему прекрасной защитой.
— И актиния соглашается на это? — озадаченно спросил Тронд.
— Ну конечно, ее это вполне устраивает: ведь рак доставит ее в другое место, где гораздо больше пищи, — ответил угорь.
— Ну а… — протянул Тронд. — Ну а когда рак «меняет штаны»?
— Тогда он пересаживает актинию на свой новый домик.
— А она не может свалиться? — продолжал расспрашивать Тронд.
— Нет, актиния прочно присасывается своей подошвой: она сидит на домике как приклеенная, — пояснил угорь.
— Да, конечно, я был неосторожен, когда вздумал приблизиться к актинии, — сказал Тронд. — Однако еще совсем маленьким я знавал животное с такой же крапивной бахромой и, представьте, ни разу не обжегся.
— Это, наверно, была медуза, — сказал угорь. — Ты видел когда-нибудь, как она растет? Нет? Ну, так следуй за мной, я сейчас покажу тебе!
На волнах лениво покачивались большие коричневые водоросли. Тронд и угорь поплыли к ним.
Водоросли были густо усеяны маленькими серовато-белыми кружочками. Многие из этих кружочков росли вверх, образуя слоистые столбики. Больше всего они походили на груды крохотных тарелочек.
— Замечательно! — взволнованно прошептал Тронд.
Он увидел, как время от времени верхние тарелочки отрываются и уплывают прочь.
— Неужели они превратятся в настоящих больших медуз? — удивленно спросил он.
— Да, они станут точь-в-точь такими, как та медуза, под которой прятался ты, когда был маленьким, — ответил угорь.
— Как много ты знаешь! — с восхищением сказал Тронд.
— Что ж, я ведь успел повидать свет, — заметил угорь и стал извиваться в воде так, что его длинное туловище засверкало.
— А не был ли ты в Балтийском море? — спросил Тронд.
— Я побывал гораздо дальше, — с гордостью ответил угорь. — Родился я далеко-далеко отсюда, в глубинах Атлантического океана, близ Вест-Индии, пять лет назад. Я вылупился из икринки ранней весной. В первое время я был крошечным, прозрачным и плоским, как листик. Когда миновало лето, я поднялся к поверхности, и Гольфстрим понес меня к берегам Норвегии.
— А далеко ли отсюда до Вест-Индии? — поинтересовался Тронд.
— Гораздо дальше, чем ты думаешь, — ответил угорь. — Но, может быть, ты поймешь, как это далеко, если я скажу, что плыл оттуда до Норвегии почти три года. Подплывая к берегу, я уже был красивым и стройным, как и подобает угрю в этом возрасте. А на следующий год я стал «стеклянным угрем», как принято говорить. Затем я плавал вдоль побережья и стал желтым угрем. Питался я маленькими рачками и другими вкусными кушаньями и жил припеваючи. Теперь я уже не стеклянный и не желтый, а черный, блестящий угорь. Вскоре я снова отправляюсь в Атлантический океан, чтобы метать икру на том же месте, где я появился на свет. Видишь, какой я теперь гладкий и жирный, да к тому же весь отливаю серебром. Мордочка у меня вытянулась, и это помогает мне быстрее скользить в воде. А я обязательно должен плавать быстро: ведь мне предстоит долгий путь.
— И все угри живут так же, как ты? — спросил Тронд.
— Нет, не все, — ответил его собеседник. — Угри некоторых видов поднимаются вверх по рекам во внутренние озера. Но многочисленные пороги затрудняют доступ в эти озера, поэтому многие остаются в море. У берегов для нас вдоволь корма. А летом мы греемся в лучах солнца на прибрежных илистых отмелях. Мы, угри, любим тепло.
— Если так, то тебе, должно быть, не очень-то нравится зима? — спросил Тронд.
— Нет, почему же, ведь мы, рыбы, переносим холод лучше животных, тех, что разгуливают там, по земле. Но, когда становится очень холодно, я зарываюсь в какой-нибудь илистый бугор и устраиваюсь на зимнюю спячку: Я всегда выбираю местечко подальше от поверхности, иначе недолго и замерзнуть. Ведь зимой у побережья вода покрывается ледяной коркой. Ух, нет, все же лучше, когда в воде тепло, — сказал угорь, и по его туловищу прошла дрожь. — Впрочем, как правило, мне живется хорошо, надо лишь не терять голову и глядеть в оба…
— Кого же ты остерегаешься? Уж не людей ли?
— Да, и людей. Плавают они скверно и синеют от холода, стоит им хоть немножко побыть в воде, — с презрением проговорил угорь. — Зато они очень умны. Люди опускают на дно моря большие круглые корзины и ловят ими угрей. Они называют их вершами. И если какой-нибудь глупый угорь позволит заманить себя в такую ловушку, то выбраться оттуда уже довольно трудно. Впрочем, эти глупцы часто даже не пытаются выбраться на волю. Дело в том, что люди кладут в корзину много отличного корма и глупые угри забывают обо всем на свете, коль скоро представляется случай набить брюхо.
— А треску люди не пытаются ловить такими корзинами? — Тронд продолжал задавать один вопрос за другим, ведь угорь так охотно отвечал ему.
— Не совсем такими, — сказал угорь. — Для трески у них есть несколько иные ловушки. Вас ведь незачем завлекать такой обильной приманкой, как угрей. Конечно, я не намерен хвастаться, но мы, угри, всё же другое дело. Мы славимся своей изворотливостью и ловкостью, к тому же мы очень умны…
— Но все-таки некоторые из вас попадаются в ловушки? — с невинным видом заметил Тронд.
— Однако наш разговор затянулся, — ответил угорь и куда-то очень заторопился. Было ясно, что последнее замечание Тронда пришлось ему не по вкусу. — Надеюсь, что ты сумел кое-что извлечь из нашей беседы. Впрочем, тебе пора жить своим умом. Ты уже совсем большой, у тебя даже вырос усик на подбородке. Ну, гуд бай, — сказал угорь: он умел говорить по-английски — ведь он побывал во многих странах и повидал свет.
Угорь сделал в воде несколько кругов, и его длинное блестящее туловище засверкало серебром.
Затем он всё с тем же изяществом скользнул между водорослями и исчез.
А Тронд тем временем пытался взглянуть на свой подбородок.
В самом деле, с его подбородка свисал книзу маленький усик. Тронд сделал в воде большой круг от радости, что так сильно вырос и что у него появился настоящий красивый усик.
Тронд увлекся разглядыванием своего нового украшения и не замечал, как к нему с угрожающей быстротой приближалась какая-то сверкающая серебром торпеда.
К счастью, он всё же вовремя обратил на нее внимание. Мгновенно повернувшись, он нырнул. За ним по пятам гнался тюлень. Маленькое сердечко Тронда колотилось от страха. Он заметил, что расстояние между ним и его преследователем всё сокращается.
Как быть? Разве уйдешь от такого огромного животного?!
Тронд из последних сил опускался всё глубже и глубже, прямо на пустынное морское дно. Вскоре давление громадных масс воды стало невыносимым.
— Куда это ты так спешишь? — спросила старая тригла, которая прогуливалась по дну на своих продолговатых грудных плавниках. Со стороны казалось, что она ходит на длинных пальцах. — Никто за тобой не гонится, насколько я могу судить, — сказала она.
Тронд резко остановился, испуганно взглянул вверх и увидел, что тюлень уже прекратил погоню.
— Тьфу! Неужели ты так улепетывал от этой сухопутной крысы? — Старая, видавшая виды глубоководная тригла была поражена до глубины души.
— Но ведь он гнался за мной, — сказал Тронд. Он запыхался и усиленно хлопал жаберными крылышками. Его немного злило, что тригла считает его трусом.
