Все поняла. Остолбенела. Но это был Ясик. Живой. В шаговой доступности. Ее собственный. Никуда не убежит. Никогда. Ее навеки.
Анджела подошла и села к Ясику на колени. Обняла. А он обнял Анджелу, руки ему служили. От Анджелы пахло клейстером.
Клара стояла в дверях, и ее бедное сердце оттаивало, вытекало слезами.
Анджела перевезла свои вещички – небольшой узелок. Поселилась у Ясика.
Работала в морге не полную неделю, но все же работала. Надо было зарабатывать. Расходы.
Анджела научилась делать массаж и грамотно растирала парализованные ноги Ясика. Это было необходимо. Ноги усыхали от бездействия, становились тоньше. Анджела боролась с параличом наперегонки – кто раньше успеет?
Анджела бегала на лесопилку и приносила Ясику качественные деревяшки. Ясик вытачивал фигурки зверей. Клара относила их в художественный салон. Шли нарасхват. Салон платил неплохие деньги. Себе брали сорок процентов. Много. Положено брать двадцать процентов, но что же делать? Время такое: ни стыда ни совести. Приходилось мириться.
Далее Ясик стал вытачивать святых: Николай Угодник, Нил Преподобный, Черный Монах. Клара относила в церковь. Там брали пятьдесят процентов от дохода. «Нет правды на земле, но правды нет и выше». Клара не роптала. Главное – Ясик был занят.
Жизнь Анджелы текла однообразно: трупаки – на работе, парализованный – в доме. Но были общие ночи. Ничего особенного. Просто спали вместе, сплетая тела, пропитанные любовью. И больше ничего не надо.
А потом Анджела сообразила, что надо больше. А именно: законный брак, прописка, положение в обществе. И хорошо бы уйти из морга на киностудию. Кем? Актрисой! А кем же еще? Не боги горшки обжигают. Режиссер ей скажет, что надо делать, она и сделает. Дадут текст, она и произнесет.
– Кому ты там нужна? – вопрошала Клара.
– Никому, – соглашалась Анджела. – Но вы знаменитость. Вы меня протырите.
– Я кинооператор, а не режиссер. От меня ничего не зависит, кроме изображения.
– Позвоните Боголюбову, он протырит.
– Боголюбов старый.
– Старый, но живой.
Анджела все человечество делила на живых и мертвых. Бытие определяет сознание.
Что делать?!
Клара хваталась за голову.
– Я думала, что она – золото, самородок. А она – жлобиха, хищница, как я и думала в самом начале. Чудес не бывает.
– А что бы ты хотела? – защищал Ясик. – Я умру. С чем она останется?
– Почему ты умрешь? Не говори так. Если с тобой что-то случится, я жить не буду.
– И кому отойдет квартира? Домоуправлению? Так хоть Анджеле. Она никогда не жила по-человечески. Пусть будет какая-то компенсация.
Клара молчала. Голова ее мелко тряслась. Последнее приобретение: тряслись руки и голова.
– Не знаю даже. Внутренний голос говорит мне: «Ни за что!»
Ясик усмехался:
– Я твой внутренний голос знаю…
Анджела продолжала настаивать. Клара тормозила всеми четырьмя лапами, как собака, которую тащат за хвост. Анджела включила шантаж, а именно: перестала массировать ноги Ясика. Стала самостоятельно ходить по вечерам в кино. Объясняла, что хочет людей посмотреть и себя показать. Клара понимала, что главное – себя показать.
Клара пошла в поликлинику и договорилось с массажисткой Леной. Лена стала приходить два раза в неделю – тихая, дисциплинированная, с нежными и одновременно сильными руками.
Лена – это был ход Клары. Тогда Анджела сделала свой ход: собрала шмотки и уехала на Лесную. Ждала, что Клара кинется следом с мольбой и увещеванием. Но Клара тянула.
Прошла неделя. За ней еще неделя.
Что же происходило?
А происходило следующее: Лена перерыла весь интернет и нашла клинику. Самое смешное, что клиника находилась не где-нибудь в Милане или Мюнхене, а в Тверской области. Как сказала бы Анджела: «Жопа географии».
Молодые врачи придумали «байпасы» для спинальников. Байпасы – это обходные пути. Их применяют в кардиологии: когда артерия забивается холестерином, забитые участки обходят дугой, сделанной из твоего же сосуда. Почему в кардиологии можно, а в неврологии нельзя? Почему нельзя обойти прерванный участок спинного мозга, сделать как бы мост для нейронов?
Спинальников в стране – море. Они не умирают, но и не живут. Какое было бы событие, если бы спинальники все вдруг разом поднялись на ноги…
Лена созвонилась с клиникой. Ей сказали, что можно приехать. Примут. Единственно, надо привезти с собой пододеяльник и подушку. В клинике не хватает белья.
Гениальные специалисты есть, а белья нет. Страна контрастов, как Индия.
Прошел месяц.
Ясик проснулся от того, что по его ноге ползла муха. Он откинул одеяло, приподнялся и шлепнул рукой по ноге. Муха улетела. Нога дернулась, а это значило, что нейроны осторожно, как муха, пробирались по байпасам. «Сон», – подумал Ясик.
В палате было две койки. На второй койке спали валетом Клара с Леной. В окно глядела луна, она была большая, круглая и желтая. Какая-то деревенская. В Москве луна мутная, как в молоке.
Ясик закрыл глаза. Ему приснился отец – седой и старый. Отец вошел в палату, наклонился и обнял Ясика. Ясик почувствовал на своем лице его щетину.
– Папа? – произнес Ясик.
Он боялся проснуться. Хотел, чтобы сон длился: отец стоял рядом, муха ползла. Потом Ясик все-таки проснулся, но все оставалось по-старому: отец обнимал его, скреб лицо щетиной.
Это был не сон.
Мир против нас
Однажды в моем доме раздался звонок, и молодой голос спросил:
– Могу я услышать Викторию Токареву?
– А вы кто? – поинтересовалась я.
– Никто.
– А имя у вас есть?
– Есть. Меня зовут Ким.
– Вы китаец?
– Нет. Почему вы так решили?
– Имя китайское. Они там все Кимы.
– Ким – это Коммунистический интернационал молодежи. Папа придумал.
– Понятно, – сказала я. – Что вы хотите?
– Я хочу с вами познакомиться.
– А сколько вам лет?
– Двадцать четыре.
– А зачем нам знакомиться?
Я действительно не понимаю: что общего у двадцатичетырехлетнего юноши с пятидесятилетней теткой?
– Вы – мой кумир.
– От кумиров лучше держаться подальше, – посоветовала я. – Вблизи они очень сильно проигрывают.
– Мне не просто было позвонить вам. Не отказывайтесь, пожалуйста.
– А где вы живете? В Москве?
– Нет. Я живу в Челябинске.
– А чем вы занимаетесь?
– Я пишу.
Так и знала. Начинающий писатель. Меня часто разыскивают начинающие писатели и приносят свои книги на рецензии.
Это плохая идея. Мне последнее время ничего не нравится.
Талант – редкость. А засорять мозги отходами не хочется. Да и вредно. Это примерно то же самое, как есть просроченную колбасу. Потом тошнит и хочется блевать. А главное, не знаешь, что сказать. Обижать не хочется, а врать неприятно. Короче, лучше не принимать рукопись. Отказываться надо сразу
