видят, кого можно обмануть, а кого нельзя. Его можно. За ним никто не стоит.
Я вспомнила виноватую улыбку Кима и расстроилась. Приедет из Челябинска и пойдет по кругам ада. Хорошо, если не сломается. Жизнь груба, а Создатель равнодушен.
Через год Ким переехал в Москву. Отец дал ему деньги на квартиру. У отца была своя конфетная фабрика. Похоже, что деньги у него водились.
На деньги, выделенные папашей, Ким подобрал две квартиры: двухкомнатную в спальном районе и однокомнатную в тихом центре возле парка.
Ким звонил мне и советовался. Я предпочитала двухкомнатную. Всё-таки спальное место должно быть скрыто от глаз. Две комнаты – минимум для молодого человека. Но Ким колебался. Район, в котором находилась двушка, заставлял забыть о Москве. Казалось, что ты живешь где-то в Казахстане, в городе Шевченко.
Однокомнатная квартира была угловой и напоминала корабль, плывущий в облаках. Рядом, через дорогу – парк. В парке можно гулять и дышать свежим воздухом и одновременно обдумывать свои замыслы. Город и загород одновременно.
Ким выбрал однушку. Единственное, что его смущало, – детский сад напротив. Прежние хозяева квартиры успокоили: детский сад для глухонемых детей. Дети не слышат и не говорят, а значит – не орут.
Ким поверил, но быстро понял, что его ввели в заблуждение. Попросту надули. Глухонемые дети орали пронзительно, как дельфины. Они не слышали друг друга и, возможно, не слышали себя, но энергия выплескивалась из них, как волны во время шторма, и все это начиналось в девять утра.
Помимо крика, и даже больше чем крик, Кима мучила калитка в железной ограде, ведущая в детский сад. Калитка хлопала железо о железо. И этот ритмичный стук сводил с ума. Заставлял ждать следующего хлопка. Б-бах! Второй б-бах! И так в течение всего утра.
Ким затыкал уши, но крики и бахи прорезали барабанные перепонки и затекали в мозги. И ничего нельзя было сделать. Ким ходил к директору детского сада. Это была женщина. Она выслушивала и ждала денег от Кима, но Ким про деньги не догадывался, а бесплатно ничего не делается.
Ким купил в хозяйственном магазине резиновую прокладку и наклеил её в место соприкосновения калитки и ограды, но клей не держал.
Все кончилось тем, что Ким поднимался в восемь утра и уходил в парк.
В парке было безлюдно – ни криков, ни стуков, и это умиротворяло.
Единственное, хотелось спать. Ким садился на лавку и дремал, как старик.
Тем не менее он обживался на новом месте. Наводил уют. Купил массивную дверь, обтянутую шершавой коричневой кожей, прошитой золотыми кнопками. Самая достойная дверь на лестничной площадке. Но и здесь, на площадке, не все было безупречно.
Рядом с Кимом жила девушка Рита, низкой социальной ответственности, как сейчас говорят. А попросту – проститутка. Она хотела поближе познакомиться с Кимом, но Ким ее сторонился. Боялся инфекции.
Внешне Рита неплохая и, если бы смыть с нее чрезмерную косметику, была бы даже милая. Но у нее был свой вкус, не совпадающий со вкусом большинства.
К Рите каждый день ходили гости. Они пили, вопили, а потом выходили на площадку и дрались. Слышался звон разбиваемых бутылок. Ким догадывался, что делали «розочку». Разбитая пополам бутылка имеет неровные острые края, в уголовном мире называется «розочка». Попадет такая «розочка» в лицо и можно остаться без глаз.
Киму хотелось выйти на лестницу и сделать замечание, но он боялся, что естественно.
Утром один изнуряющий шум, вечером другой – опасный и криминальный. Ким не мог смириться и чего-то ждал. И дождался. На лестнице стало тихо. По вечерам – тишина.
Ким решил, что Рита уехала. Стояло лето. Рита могла уехать к морю, в Сочи, например, или в Турцию. Лето – промысловый период. Темпераментные турки любят русских женщин с низкой социальной ответственностью. Можно хорошо заработать.
Ким понимал, что Ритин отпуск когда-нибудь кончится и все вернется на круги своя. Но тишина длилась и продолжалась почти все лето.
В один прекрасный день выяснилось, что Рита умерла и лежит в своей квартире мертвая и совершенно одинокая. Набежали Ритины родственники. Они пребывали в прекрасном настроении, весело ломали дверь, а потом два мужика вынесли Риту в крепкой простыне, ухватив с двух сторон. Поклажа покачивалась, как гамак и слегка текла. Простынь быстро промокла, стала темной.
Два мужика пронесли Риту мимо двери Кима, свернули на лестничный пролет и во время разворота качнули скорбной поклажей. Гамак проехал по двери Кима, оставив широкий густой след.
Ким отмывал и скреб несколько дней. Его породистая дверь была оскорблена и поругана. Ким воспринимал случившееся как собственное падение. Но более всего его удивляло отсутствие скорби или хотя бы видимости скорби. Родня откровенно радовалась освободившейся квартире. Недвижимость в центре стоит больших денег, неподъёмных для простого человека.
Ким постепенно сталкивался с человеческим равнодушием. Его душа грубела и закалялась. Он познавал жизнь, а это необходимо для писателя.
Кима пригласили на семинар молодых талантов. Кто пригласил? Как он туда попал? Не имеет значения. Важно то, что его как-то заметили. Вышла его первая книга в твердой обложке.
Ким преподнес мне свою книгу. Я села читать. Меня хватило до пятнадцатой страницы. На пятнадцатой я поняла, что сие чтиво не для меня. Скучно. Действие происходит в паспортном столе. Какая-то милиция. Какие-то Маша и Паша.
Можно интересно написать о чем угодно, даже о пепельнице с окурками. Но в книге Кима не было никакого напряжения. Впечатление, что автор не хотел сочинять, а его заставляли.
– Ты что, работал в милиции? – спросила я. – И чего?
– Ничего. Ушел.
– А Маша и Паша – это твоя история?
Ким не ответил.
Через какое-то время он принес рассказ. Я прочитала первую строчку: «Крыса Лариса любила влажную уборку. Она протирала все поверхности влажной тряпкой, и ее это успокаивало».
– Хорошо, – сказала я.
– Читайте дальше, – попросил Ким.
Я продолжила чтение: «По субботам Лариса шла в театральный магазин и покупала человеческий облик. В этом новом облике она шла в балет…»
Дальше шла какая-то хрень. Если история про балет, то зачем Ларису делать крысой? Была бы девушка. А если она крыса, то зачем ей покупать человеческий облик? В конце концов, балет можно посмотреть и в облике крысы. Притаиться среди кулис.
Ким смотрел мне в лицо. Переживал. Он хотел поощрения, а его не было.
– Хочешь, я придумаю тебе продолжение? – спросила я.
Ким напрягся. Если я предлагала другое, значит, мне не нравилось имеющееся.
– «Крыса любила влажную уборку, а готовить не любила. Она
