Гидеон мельком взглянул на небольшую вмятину на правом крыле автомобиля со следами раздражающе яркой вишнево-розовой краски. В другое время малейшая царапина на его драгоценной собственности послужила бы одним из немногих поводов, способных вызвать гнев. Теперь же он лишь бросил на нее хмурый взгляд и, согнувшись, сел за руль.
Когда он купил эту машину, ему пришлось передвинуть сиденье глубоко назад, чтобы освободить место для своих длинных ног. Все его друзья смеясь говорили, что когда он ведет машину, то походит на аиста, пытающегося пролезть в узкое горлышко кувшина, но его «морган» был единственным предметом роскоши, который ему когда-либо хотелось приобрести.
А, как правило, Гидеон Уэллес привык получать то, чего хотел.
Он направился прямо в больницу Джона Рэдклиффа в Хедингтоне. Было уже поздно и совсем темно, но ему хотелось узнать, как чувствует себя девушка.
Приехав в клинику, он с невероятным трудом нашел потерпевшую. В полиции не сказали ее имя, и ему пришлось долго ждать в огромном приемном отделении, пока медики пытались найти безымянную жертву несчастного случая. Наконец ему сказали, что она находится в палате на шестом этаже. Естественно, они не могли сообщить о ее состоянии или о последствиях травмы.
Направляясь к лифтам, Уэллес чувствовал, как тяжесть давит на его плечи. Еще никогда он не испытывал ответственности за причинение кому-нибудь вреда, а то, что все произошло совершенно случайно, мало его утешало.
Перед кабинкой лифта две женщины с большими букетами цветов взглянули на преподавателя, молча стоявшего рядом.
Высоко же им пришлось поднимать голову! Одна из женщин, средних лет, с слегка располневшей талией, искоса взглянула на другую, более молодую и худощавую копию себя самой. Очевидно, мать и дочь.
У матери чуть дрогнули губы, когда она заметила нескрываемый интерес в глазах дочери.
Она не могла осуждать дочь. Ей самой всегда нравились высокие мужчины, а этот прямо возвышался над ними обеими. К тому же у него был потрясающий цвет волос. Они казались почти белыми, но это не была седина старого человека. Нет, они были с каким-то необычным оттенком, цвета старого золота. Густые и хорошо подстриженные, они не скрывали прекрасную форму его ушей, высокий лоб и сзади спускались на шею.
Он стоял, глядя прямо перед собой. Мать и дочь, каждая со своей стороны, смотрели на его классический профиль. Его брови, такого же золотистого цвета, сходились над глазами, которые…
Дверь лифта раскрылась, и обе женщины быстро шагнули вперед.
Гидеон вежливо посторонился, чтобы пропустить дам, и они, войдя в просторную кабину лифта, повернулись и наконец оказались с ним лицом к лицу.
Старшая из женщин чуть слышно ахнула. Она ожидала увидеть голубые глаза у мужчины со светлыми волосами, но не такого же голубого цвета!
Дочь полусердито-полунасмешливо взглянула на мать.
Та покраснела, словно школьница.
Гидеон ничего этого не заметил. Он просто вошел в лифт, повернулся и посмотрел вниз на молодую женщину:
– Какой вам этаж, леди?
Дочь, старавшаяся сказать матери взглядом: «Пожалуйста, не ставь меня в неудобное положение!» – опомнилась и уставилась на него. И тоже ахнула.
Одно дело сохранять достоинство, разглядывая незнакомого человека на расстоянии в несколько футов. И совсем другое – обнаружить рядом с собой богоподобного гиганта, смотрящего на тебя глазами, сияющими голубым неоновым светом.
– Какой вам этаж, леди? – вежливо повторил Уэллес.
– Пятый, пожалуйста, – сухо сказала мать, к которой вернулось самообладание и чувство собственного достоинства.
Она смогла предостерегающе взглянуть на дочь: «Без глупостей!»
Гидеон машинально улыбнулся и нажал кнопки пятого и шестого этажей. За его спиной мать и дочь многозначительно переглянулись. Выходя из лифта, они понимающе улыбались друг другу.
Лифт поднялся на последний этаж, и Гидеон глубоко вздохнул. Он приготовился к самому худшему.
Но его сознание говорило, что надо рассчитывать на лучшее. Женщина свободно дышала. Пульс бился четко. Врачи не обнаружили переломов, а «травма головы» вполне могла означать простое сотрясение мозга, а не серьезное повреждение.
Но гуманность его натуры заставляла беспокоиться. Что, если у нее образуется тромб и она умрет? Или навсегда останется умственной калекой?
Когда Уэллес подошел к посту дежурной медсестры, у него вспотели ладони. Пришлось незаметно прочистить внезапно пересохшее горло.
Сестра Клер Филдинг подняла голову и увидела мужчину, уверенно направлявшегося к ней. Он был одет небрежно, но очень хорошо, в серых брюках и черной трикотажной рубашке. Его черный замшевый пиджак остался в полицейском участке, он забыл его взять.
– Добрый вечер. – Гидеон снова машинально улыбнулся.
Эта полуулыбка была самым простым и легким способом проявления дружелюбия, он постоянно неосознанно прибегал к ней.
Он не мог знать, как она действует на женщин, которым он так улыбался.
На Клер она подействовала мгновенно, прежде чем девушка осознала это. Дыхание ее участилось. А все тело, казалось, инстинктивно насторожилось.
Небольшого роста, с довольно округлыми бедрами и пышной грудью, она вдруг почувствовала себя гадким утенком в присутствии лебедя. В этом мужчине было что-то просто излучавшее элегантность. Возможно, потому, что худощавость и высокий рост так сочетались с развитой мускулатурой его груди и рук.
Возможно, дело было в цвете его волос, светившихся серебром.
А может быть, в его голосе. От двух простых слов, произнесенных с классической оксфордской четкостью, и мягкой глубины его тона у нее по телу пробежали мурашки.
Или – в его одежде, элегантной и дорогой. Да в чем угодно. Но его появление определенно скрасило скучное, обычное ночное дежурство!
– Мне сказали, что здесь находится одна пациентка. С ней произошел несчастный случай сегодня около шести тридцати на Вудсток-роуд.
Клер сразу же поняла, кого незнакомец имеет в виду.
– О да. Женщина лет двадцати. Черные длинные волосы?
Гидеон кивнул:
– Да. Вы можете мне сказать, как она себя чувствует?
Вдруг глаза Клер сузились, в ней пробудилось профессиональное любопытство. До сих пор имя пострадавшей оставалось неизвестным. В отличие от жертв автокатастроф, имевших при себе водительские права или опознанных по другим многочисленным данным, случайных велосипедистов иногда доставляли без установления их личности.
Как и в случае с пациенткой из четвертой палаты. Ее одежда, как и у этого мужчины, была простой, но дорогой. В кармане ее джинсов нашли чек за покупку велосипеда, на котором она ехала, но, поскольку девушка заплатила наличными, в магазине не смогли сообщить ее имя или данные банковской карточки.
