Доктор Винченцо Джордано деликатно постучал по косяку открытой двери и отступил назад. Родриго скользнул по нему взглядом. Доктор Джордано выглядел изможденным, его обычно аккуратно причесанные кудри цвета соли с перцем были растрепаны, словно он рвал на себе волосы. Врач был добрым другом отца с детства, и когда два часа назад Сальваторе не стало, он плакал, не стыдясь своих слез.
— Почему она не умерла? — спросил Родриго, указывая на лежащую на кровати женщину.
Винченцо пощупал пульс Дениз и прослушал сердце.
— Может быть, еще умрет, — сказал он, проведя ладонью по своему усталому лицу. — У нее слишком частое и слабое сердцебиение. Скорее всего ей досталось меньше яда, чем вашему отцу.
— Вы по-прежнему считаете, что это грибы?
— Я сказал, что симптомы похожи на отравление грибами — в общем и целом. Но есть и отличия. Это прежде всего скорость действия яда. Сальваторе был крупным и крепким мужчиной. Вернувшись домой вчера почти в час ночи, он чувствовал себя нормально, а через шесть часов умер. Яд грибов действует медленнее. Даже от самых ядовитых умирают почти через двое суток. Так что симптомы схожи, но скорость действия различна.
— Это не цианистый калий, не стрихнин?
— Нет, не стрихнин. Симптомы другие. А цианистый калий убивает за считанные минуты, вызывая конвульсии. У Сальваторе конвульсий не было. Это больше похоже на отравление мышьяком, однако и тут отличий достаточно, чтобы исключить и эту возможность.
— Есть какой-нибудь способ определить, что это за яд?
Винченцо вздохнул.
— Я вообще не уверен, что это яд. Возможно, какой-то вирус, тогда мы все подвергаемся опасности.
— Тогда почему не заразился водитель отца? Вирус начинает действовать в течение нескольких часов, и водитель уже должен был бы заболеть.
— Я сказал, возможно, но я ничего не утверждал. Если вы не будете возражать, стоило бы исследовать печень и почки Сальваторе, а также сравнить анализ его крови с анализом крови… Как ее зовут?
— Дениз Морель.
— Ах да! Помню. Он говорил. — Темные глаза Винченцо были печальны. — Кажется, он был влюблен.
— Пф! В конце концов, он все равно бы к ней охладел. Так бывало всегда. — Родриго тряхнул головой, словно желая прояснить свои мысли. — Теперь это не важно. Вы можете спасти ее?
— Нет. Я в данном случае бессилен что-либо сделать. Она либо выживет, либо нет.
Оставив Винченцо брать пробы для анализов, Родриго направился в подвальное помещение, где его люди удерживали месье Дюрана. На француза было тяжело смотреть. Из носа тонкими ручейками струилась кровь, хотя люди Родриго били его в основном по телу. Так больнее, а остающиеся следы менее заметны.
— Месье Нерви! — прохрипел хозяин ресторана при виде Родриго, появление которого заронило в его душу надежду, и зарыдал. — Умоляю, поверьте, что я ничего не знаю. Клянусь!
Родриго придвинул стул и сел перед месье Дюраном, откинувшись на спинку и скрестив вытянутые длинные ноги.
— Вчера вечером мой отец съел что-то в вашем ресторане, — сдержанно начал он.
На лице француза мелькнуло выражение крайнего недоумения и замешательства. Родриго безошибочно угадал его мысли: так, значит, его избили до полусмерти только потому, что у Сальваторе Нерви несварение желудка?
— Но… но, — беспомощно залепетал месье Дюран. — Я, разумеется, верну деньги. Ему стоило лишь сказать. — И, осмелев, добавил: — Не было необходимости так со мной…
— Он ел грибы? — задал вопрос Родриго.
И снова выражение недоумения.
— Он и сам знает, что нет. Он заказал цыпленка в винном соусе со спаржей, а у мадемуазель Морель был палтус. Нет, грибов не было.
Среди присутствующих находился Фронте, постоянный водитель Сальваторе. Мужчина склонился к Родриг и что-то прошептал ему на ухо. Тот кивнул.
— Фронте говорит, мадемуазель Морель почувствовала себя скверно сразу же после того, как они покинули ресторан. — «Стало быть, она отравилась первой, — подумал Родриго. — Первая съела отравленную пищу? Или яд подействовал на нее быстрее из-за ее малого веса?»
— Дело вовсе не в моей еде, месье, — до глубины души оскорбился Дюран. — Ведь ни один из клиентов не заболел, жалоб ни от кого не поступало. Палтус был свежий но даже если б это было не так, месье Нерви его ведь не ел.
— Тогда что ели они оба?
— Ничего, — с готовностью ответил месье Дюран. — исключением разве что хлеба. Хотя я не видел, чтобы мадмуазель Морель к нему прикасалась. Месье пил вино, редчайшее бордо, «Шато Максимильен» восемьдесят второго года, а мадемуазель, как обычно, кофе. Месье уговаривал ее попробовать вино, но оно не пришлось ей по вкусу.
— Значит, они оба пили вино?
— Она сделала лишь один маленький глоточек. Как уже упоминал, она не любительница вина. — Хозяин ресторана с чисто французским изумлением пожал плечами, желая показать, что подобная странность выше его пот мания, однако факт есть факт.
И все же вчера вечером она выпила вина, пусть и очень немного. Неужели этот яд такой силы, что даже один глоток создает угрозу для жизни?
— Вино осталось?
— Нет. Месье Нерви все выпил.
В этом не было ничего удивительного. Сальваторе никогда не пьянел, а потому пил гораздо больше, чем обычно пьют итальянцы.
— А бутылка? Бутылка сохранилась?
— Я уверен, что она еще в мусорном баке. За рестораном.
Родриго приказал двум своим людям отыскать в мусорном контейнере порожнюю бутылку из-под бордо, а затем снова обратился к месье Дюрану.
— Ну ладно. Погостите какое-то время у меня, — улыбнулся он одними губами, — пока бутылка с остатками вина не пройдет анализ.
— Но это может…
— …занять не один день. Уверен, что встречу понимание с вашей стороны. Может быть, Винченцо удастся получить результаты в своей лаборатории и раньше, хотя твердой уверенности в этом нет.
Месье Дюран нерешительно, с запинкой спросил:
— Ваш отец… он очень болен?
— Нет, не очень, — ответил Родриго, поднимаясь со стула. — Он умер. — И собственные слова вновь больно резанули его по сердцу.
К началу следующего дня Лили поняла, что будет жить. Через два дня то же самое подтвердил и доктор Джордано. Лили потребовалось трое суток, чтобы найти в себе силы встать с постели и принять ванну, в которой она испытывала острую потребность. Ноги у нее так тряслись, что до ванной пришлось добираться, держась за мебель. Голова кружилась, и все по-прежнему расплывалось перед глазами, но она знала: самое страшное позади.
Лили отчаянно боролась за то, чтобы сохранить трезвый ум, и отказывалась от обезболивающих средств, которыми пичкал ее доктор Джордано, желая дать ей возможность отдохнуть. Правда, когда ее везли во владения Нерви, Лили потеряла сознание и без воздействия каких-либо препаратов. Она отлично владела французским, однако этот язык был ей все же чужим, и Лили опасалась, что седативное средство, ослабив ее контроль над собой, позволит ненароком вырваться какому-то слову на ее родном американском английском. И Лили старалась убедить доктора, что боится умереть во сне и что, по ее мнению, она способна бороться с болезнью, лишь оставаясь в сознании. Джордано как врач понимал всю смехотворность данного утверждения, но подчинился ее воле. «Иногда, — сказал он, — выздоровление пациента зависит в большей степени от его психического состояния, нежели от физического».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
