бросая на меня взгляд. Я смотрю в ответ. Называть меня по фамилии кажется ему игривым. С ним это ощущается… резко.
Выдыхаю и иду к пакетам, беру один себе.
— Я заплачу, — сообщаю Максу.
Он не смотрит на меня.
Открывая пакет, инстинктивно беру шоколад и низкокалорийные мармеладные конфеты, забрасывая туда также несколько персиковых колечек, ломтиков арбуза и синих акул. Добавляю немного жевательных конфет, зная, что не буду ничего из этого есть.
Рассеянно перехожу к следующей банке, достаю черпак и вытаскиваю небольшую кучу красных рыбок.
— Они наполнены кукурузным сиропом, пищевыми красителями и добавками, — сказала однажды моя мама.
Смотрю на конфеты. Когда-то они мне нравились, но я не пробовала их с тринадцати лет. Тогда я была готова отказаться от всего, чтобы мать меня ценила. Может быть, если бы я ела, как она, носила макияж, как она, покупала сумки Prada и Chanel, как она, и носила какое-нибудь кричащее чудовищное платье, созданное Versache, она бы…
Но я качаю головой, не додумывая. Кладу в пакет два полных черпака конфет. Макс появляется рядом со мной и засовывает руку прямо в банку.
— Я их тоже люблю, — говорит он и кладёт две в рот.
— Эй, ты нормальный?! — слышу я крик Игоря.
Но Макс только смеётся. Я опускаю взгляд, закрываю банку и закручиваю упаковку.
— Пакет конфет стоит штукарь, единая цена, так что наполняй его по максимуму, — говорит мне Макс и обходит вокруг меня вдоль ряда контейнеров с конфетами.
Как он стал таким непохожим на моих родителей?
Прохожу по двум проходам, минуя коробку с шоколадными конфетами, и у меня потекли слюнки от того, насколько хорошо я знаю всё на вкус.
— Готова? — Макс проходит мимо меня.
Я иду к кассе и бросаю свой пакет на стойку, опасаясь, что он попытается подойти первым и заплатить за меня. Немедленно достаю свои деньги, и Игорь, кажется, понимает, потому что он рассчитывает меня в течение минуты.
Я отхожу, освобождая место Максу, который подходит ко мне.
Игорь рассчитывает Макса, но его взгляд прикован ко мне.
— На долго… на вершину? — спрашивает он, внезапно замявшись.
— Вершину? — переспрашиваю я, пытаясь понять, что он имеет в виду.
Но Макс отвечает за меня:
— Да, возможно, до следующего лета.
Игорь мгновенно переводит взгляд полный тревоги на Макса.
— Не волнуйся, — Макс смеется, протягивая ему деньги. — Мы защитим её от больших и плохих “вещей”.
— Когда тебе удавалось контролировать Тимура? — Игорь стреляет в ответ, выхватывая деньги у Макса.
Тимур. Один из его сыновей. Смотрю вопросительно на Макса, но он просто смотрит мне в глаза и качает головой.
Макс берёт сдачу и конфеты, и мы собираемся уходить.
— Спасибо, — говорю я Игорю.
Он просто кивает и смотрит, как мы уходим. Его взгляд заставляет меня нервничать ещё больше, чем когда я только вошла сюда.
Мы забираемся обратно в авто. Выезжаем с парковки и направляемся вдаль от города. Лепестки розовых петуний развеваются на ветру на фоне голубого неба. Они висят в горшках, а молодые люди в футболках без рукавов тащат мешки с чем-то с погрузочной платформы кормового склада в свой уазик. Готова поспорить, здесь все знают друга друга по именам.
— Это не Петропавловск-Камчатский, — говорит Макс, — но это самый большой город, который мне бы хотелось видеть.
Согласна. По крайней мере в данный момент.
Мы минуем последнее из предприятий, проезжаем несколько перекрёстков и начинаем подниматься по мощёной дороге, густо засаженной вечнозелёными деревьями. Дорога становится всё круче, смотрю через лобовое стекло. Деревья становятся выше, отсекая всё больше и больше дневного света. Город остаётся позади.
Несколько гравийных и грунтовых дорог отходят от главной. Я пытаюсь вглядеться в тёмные тропинки, но ничего не вижу. Ведут ли они к другим домам?
Мы довольно таки долго поднимаемся. Двигатель рычит, Макс виляет, огибая каждый поворот. Город внизу больше не виден. Лучи солнца мерцают сквозь ветки, и я моргаю. Мы съезжаем с асфальтированного шоссе на грунтовую дорогу. Меня качает на сиденье на неровностях. Держусь за приборную панель одной рукой, наблюдая за полосой впереди, усаженной елями. Поднимаемся ещё минут двадцать.
— Это настоящая поездка, — говорит мне Макс, когда небо становится всё более тёмным. — Поэтому, если ты хочешь поехать в город, убедись, что я или мои сыновья с тобой, хорошо?
Согласно киваю, но внутри меня всё сжимается.
— Не хочу, чтобы ты оказалась на этой дороге после наступления темноты, — добавляет он.
Я не могу не согласиться. Он не шутил, когда говорил об “уединении”. Лучше иметь с собой всё необходимое, потому что если тебе нужно молоко, сахар или сироп от кашля, это не быстрая поездка в магазин.
Мы поворачиваем направо и подъезжаем к крутой гравийной дороге. Камни хрустят под шинами, и я снова начинаю видеть в поле зрения постройки. Сквозь деревья сияют огни, их легко увидеть, поскольку почти темно.
— Вся дорога, по которой мы только что проехали, замёрзнет зимой, — сообщает Макс.
Я вижу, как он смотрит на меня.
— А из-за того, что местность крутая и обледенелая, из-за дорог невозможно добраться до города в течение нескольких месяцев. Всё будет закрыто. Мы отвезём тебя в кондитерскую, чтобы ты смогла закупиться до того, как пойдёт снег.
Игнорирую шутку и выглядываю в окно, пытаясь сквозь последние остатки солнечного света разглядеть здания, к которым мы приближаемся. Мало что видно из-за деревьев. Что-то похожее на конюшню, пару сараев, ещё несколько построек поменьше, закрытых рощей, а потом… Наконец, мы выезжаем на ровную землю и паркуемся прямо перед домом с массивными окнами и горящим светом внутри. Осматриваюсь влево, вправо, вверх и вниз, пытаясь изучить огромное строение. Хотя в темноте я не могу разглядеть никаких деталей, оно большое — три этажа, а также раскинувшиеся верхняя и нижняя террасы. Меня охватывает приступ облегчения.
Когда Макс говорил «хижина», я сразу же заметила, что «готовлюсь к судному дню с самым необходимым для выживания», думая больше об одиночестве и пространстве вдали от мегаполиса, чем о потенциальной лачуге, в которой я, возможно, только что согласилась жить. Дошло до того, что я начала беспокоиться о своём необдуманном решении и о том, на что я вообще подписалась. Интернет мне не нужен был, но я надеялась как минимум на сантехнику в помещении. Смотрю на дом, пока Макс вылезает из машины, — и думаю, что мне повезло.
Колеблюсь ещё мгновение, прежде чем открыть дверь и выскользнуть из авто, взяв с собой рюкзак. Возможно, я слишком остро отреагировала. Возможно, не из-за чего волноваться. Как я
