дьявола. Но он не слушал её.
Я нашла сил встать. Ради мамы и ради всех нас. Чтобы всё это поскорее закончилось и пока я не осмыслила происходящее. Родители переживут потерю, ведь они готовились к этому все годы моей жизни.
— Мам, где папа? С ним все в порядке?
— Да, он в доме…
— Хорошо, передай, что я люблю его. Он самый лучший папа в мире.
— Нет, Адель, нет…
— Мамочка, я зря не верила и не слушала тебя. Но моя вера или ее отсутствие ничего не меняет. Я буду в порядке, обещаю тебе. Посмотри, он ведь обычный парень, — я иронично усмехнулась и кивнула в сторону Эраиса, который стоял в стороне не шевелясь, словно изваяние.
Мама должна была поверить в мой дух, в мой стержень, иначе быть не могло. Поверить, что иного не дано и на то воля её богов. Обернувшись в последний раз, ловя горячо любимые и родные черты искаженного страдающим сердцем лица, я добровольно шагнула в бездну хаоса открывшегося портала.
Глава 5
Дыхание перехватило так, будто душа покидала тело и витала где-то в небесах, а потом просто упала в него с высоты. И хотя я пробудилась ото сна, следовало бы радоваться, что меня не затянуло в черную дыру с концами, но, нет. Осознание действительности означало лишь одно — я жива и точно не в раю.
Скрипучая огромная кровать с балдахином из зеленых парчовых занавесок пахла хвойной древесиной. Перина, на которой я все еще приходила в себя удивила пушистой мягкостью.
Я осмотрелась по сторонам. Лицо все еще саднило от полученной травмы при попытке бегства от Эраиса…
Эраис… Где же он сам?
Кто-то переодел меня в ночную сорочку на завязках. Рюши на рукавах, рюши вокруг шеи, и завязки в виде милого бантика, которые вяло свисали прямо на груди. Стоило усилий, чтоб отмахнуться от мыслей, как этот кто-то раздевает, а потом бережно и нежно завязывает ленты и укладывает меня отдыхать… Надеюсь, тут Эраису помогла тётушка-магия.
Нужно было поспешить подняться и осмотреться более тщательно. А вдруг мне приснился лишь сон и я сейчас в том самом доме на севере? Ощущая подушечками пальцев каждый узор, каждый рельеф, я прошлась вдоль большого резного изножья кровати, начертила узоры на стеклянном туалетном столике, прикоснулась к мрачным рельефным каменным стенам. Мне показалось, что после моих прикосновений стены начали движение, словно задышали.
Тошнота резко подкатила к горлу, вероятно, как последствие перехода сквозь портал. Еле сдерживая рвотные позывы, я кинулась к окну, чтобы глотнуть свежего прохладного, и такого незнакомого мягкого воздуха. Где здесь, интересно, уборная?
— Очнулась? — позади послышался голос Эраиса. Я вздрогнула больше от страха, чем от неожиданности.
Белокурый стоял в дверях, одетый во все черное и снова без глаз. Я в страхе отвернулась к потрескивающему камину и протянула руки над огнем.
— Что это за место?
— Мой дом.
— У тебя есть дом? Я думала нечисть не нуждается в людских благах, — рыкнула я, априори ненавидя хозяина дома.
— Твоя ненависть питает демона, он становится сильнее.
— Какого демона? О чём ты?
— Твой обед уже на столе. Уборная вон там, за стеной, — перебил Эраис, словно читая мои мысли. — Хлод принесет тебе одежду к ужину и укажет путь.
— Постой! — окликнула я седовласого. — Зачем я тебе?
Эраис покосился через плечо, облаченное в кожаный плащ:
— Ты — моё лекарство.
— От чего? Ты болен? Я же ничего не умею, и магии у меня нет! Я не смогу помочь тебе…
— К ужину через три часа.
Эраис вышел и хлопнул тяжелой деревянной дверью. Пыль посыпалась отовсюду, из щелей полетели клубы паутины. Да, здесь явно долгие годы никто не убирался.
Густой туман снаружи не дал насладиться пейзажем, всё равно каким, даже если б это был вид на кладбище. Ничего не было видно, совсем. Лишь густая белая дымка по ту сторону красивого узорчатого окна.
Если б я только могла представить, что Хлод похож на чудовище Франкенштейна, я бы точно заранее отказалась от его компании. Высокий, то ли хромой, то ли просто нескладный человек, с выпирающими скулами зеленоватого оттенка и впалыми глазами, принес небольшой сундук, открыл и указал когтистым пальцем на наряд.
— Спасибо. А вы можете поговорить со мной?
— Нет, — грубо сорвался с его губ ответ.
— Почему? Ваш хозяин приказал?
— Нет.
— Что значит нет?
— Нет! — рявкнул Хлод еще громче.
— Ясно. Ну, хорошо. А есть в доме кто-то, кроме хозяина?
— Нет.
— А кто приготовил обед?
— Хозяин.
— О, здорово! Хозяин умеет готовить?
— Магия.
— Магия? Так еда не настоящая? — в ужасе захлопала я ресницами, отставляя тарелку с фруктами подальше. — А что настоящее здесь?
Хлод поднял руку и указал четко на меня.
— Я настоящая? И всё? А дом, кровать, Хлод? Вы настоящий?
— Нет.
— Но я ведь чувствую, вижу, слышу! Этого не может быть, вы мне лжёте?
— Нет. — Хлод потоптался на месте и указал на сундук. — Ужин. Хозяин ждет.
— Ладно. Так если все это иллюзия, я что, во сне сейчас?
— Нет. Быстрее, надо спешить.
— Почему спешить? Девушкам свойственно опаздывать. И вы принесли моё белье? — принялась я ковыряться в сундуке.
— Бе… что? Ужин, спешить. — Хлод вышел за дверь и остался ждать.
Кожаные тапочки, похожие на танцевальные чешки, пришлись в самую пору. Халат на запах из синего бархата с оборками на рукавах тоже сел как влитой. Чистое нижнее белье не принесли. И вряд ли вообще здесь найдется магазин от Викториас Сикрет.
Хм, Эраис не слишком основательно подготовился к принятию гостьи. Но меня беспокоило отнюдь не это. Я ходила по комнате взад и вперёд, петляя вокруг кровати снова и снова. Семья, родные и близкие люди, их лица, смех и слёзы кружили каруселью воспоминаний. Мысли о том, что я никогда их больше не увижу старалась пресекать на корню, потому что досадная горечь спазмами не давала дышать во время ещё присутствующей тошноты.
Слуга сказал, что настоящей в этом месте являюсь лишь я. Если все вокруг магия, то этой одежды на мне может вовсе и не быть?! Этой кровати и этого дома? А что если я нахожусь в его фантазии и здесь реально лишь то, что пожелает Эраис?
Хлод провел меня по едва освещенному, очень длинному коридору, который завершился не менее мрачным холлом. Спустившись вниз по широким ступеням центральной лестницы, мы свернули в левое крыло и прошли вдоль семейной картинной галереи. Искусственного освещения было недостаточно, чтоб рассмотреть людей, изображенных на потрескавшихся
