их ряды картечью и бомбами. Штурм был отбит. Однако турки далеко не ушли. Они разбили свой лагерь на склоне горы. Не только с марсов — маленьких площадок на мачтах, закреплённых на тридцати-, сорокаметровой высоте, но иной раз даже с палубы были видны яркие долимены и высокие тюрбаны сипахов, гарцующих на безопасном расстоянии от берега.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Бельмом на глазу стал для султана Сизополь, над которым победоносно реяли андреевские флаги, поэтому Иван Семёнович Скаловский нисколько не сомневался, что следом за первой попыткой отбить Сизополь последует вторая, ещё более яростная.
На этот раз турки могли одновременно ударить с двух сторон — с суши и с моря. И тогда русские корабли, блокированные со стороны моря превосходящими силами, попали бы в ловушку, выбраться из которой практически уже было невозможно.
Невозможно! И лучше всех это понимал сам Скаловский, командир отряда. В сейфе лежало предписание Грейга, требующее при возникновении реальной угрозы покинуть гавань и идти в Севастополь.
Но поступить так — значило лишиться «станции», как уже прозвали Сизополь за то, что здесь можно было хранить запасы боеприпасов и продовольствия, брать воду, заделывать полученные в схватках с крепостными гарнизонами пробоины, чинить такелаж и рангоут. А главное, имея здесь крейсерский отряд, можно было держать под постоянным наблюдением флот капудан-паши.
В былые годы, в былых войнах на поиск неприятельского флота выходили сильные эскадры, и чаще всего случалось так, что, проболтавшись в море две-три недели, эскадра ни с чем возвращалась в Севастополь. Море огромно. Турецкие корабли быстроходны. Гаваней, способных принять эскадру, от Дуная до Анапы по всему побережью больше, чем пальцев на руках.
Теперь же ни одно движение турецкого флота не могло укрыться от крейсирующих в районе пролива российских судов. И лишиться такого преимущества было равносильно поражению. Вот почему Иван Семёнович Скаловский решил удерживать Сизополь до конца, вот почему, отправляя на разведку «Меркурий», он отдал приказ капитан-лейтенанту Казарскому при обнаружении намерения турецкого флота выйти в море немедленно. Идти в Севастополь за подмогой. Кому, как не ему, было знать, сколь рискованно его решение, однако вся его жизнь воина и моряка приучила его к риску, без которого — Скаловский был в этом уверен — сражений не выигрывают.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Со дня ухода «Меркурия» прошло уже несколько суток. Всё так же по утрам раздавались заливистые трели боцманских дудок, выкрики команд, шлепки мокрых швабр и плеск воды.
В восемь утра с первыми ударами склянок на «Пармене» разом взрывалась барабанной дробью вся гавань, и под эту дробь, под пение флейт устремлялись к солнцу бело-голубые андреевские флаги. Натягивая фалы и трепеща на ветру, флаги поднимались всё выше и выше, и всё просветлённее становились лица людей, выстроившихся на палубе, потому что каждый из этих людей — офицер ли, матрос ли — переживал в этот миг одно и то же чувство, которое зовётся любовью к Родине.
Но на семнадцатые сутки, как раз в ту минуту, когда должны были пробить склянки и все уже стояли на палубе, глядя на ют, где вахтенный офицер держал в руках флаг, с салинга раздался голос матроса: «На горизонте вижу эскадру!»
Все вскинули головы наверх — туда, откуда раздалось предупреждение, и лишь один Скаловский, казалось, не слышал этих слов.
— Флаг по-о-днять! — скомандовал он своим зычным голосом и, сдёрнув с головы треуголку, прижал, её к груди.
И только когда флаг затрепетал на фоне голубого безоблачного неба, он всё тем же спокойным голосом распорядился бить боевую тревогу.
Сам же он, чтобы лучше видеть приближающуюся эскадру, поднялся на марс и, вытянув окуляр подзорной трубы, направил её туда, где белой журавлиной стаей приближались в кильватерном строю корабли.
— Отставить… — вдруг распорядился он и, сдвинув трубу, стал спокойно спускаться по вантам на палубу. Безошибочно определив в головном судне «Париж», на котором Грейг всю кампанию держал свой флаг, он понял, что идут свои.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Ещё на подходе к Сизополю Казарский увидел в подзорную трубу лес мачт, и сразу отлегло от сердца. Хоть переход в Севастополь оказался напрасным, было радостно оттого, что всё, оказывается, делалось правильно. В Севастополе он узнал, что Кавказский экспедиционный корпус графа Паскевича ведёт успешные операции против Гаки-паши и шаг за шагом продвигается к Эрзеруму — второму по величине и значению городу после Стамбула. Всё это вселяло надежду на скорое окончание войны, и все, с кем он ни говорил, считали, что император только тогда подпишет мирный договор с султаном, когда тот откажется от Греции и предоставит автономию сербам.
Полное уничтожение турецкого флота могло заметно приблизить этот день, и, глядя на знакомое переплетение мачт и рей, на змеиные извивы ещё не спущенных голубых вымпелов, он уже жаждал боя — той решительной схватки, где есть только один вопрос: кто кого?
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
На уборку парусов и постановку на якорь с момента команды «По марсам!» ушло чуть больше двух минут. Казарский не сдержал улыбки, он знал, что капитаны других кораблей его мысленно поздравляют в эту минуту.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
На берегу
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
аступивший на вахту лейтенант Новосильский первым делом решил проверить запасы провизии, воды и песка. Он обошёл бриг, заглядывая во все уголки и делая пометки в своём маленьком карманном блокноте. Снарядив затем на берег команду за песком, он назначил в ней старшим Федю Спиридонова, который без дела стоял у борта и томился.
Федя, довольный тем, что ему доверили столь важное дело, как заготовка песка, вытянулся перед Новосильским в струнку, звонко крикнул: «Есть!» — и понёсся к матросам, которые уже с пустыми мешками спускались в большую шлюпку.
День был солнечный. Редкие белые облака лениво проплывали мимо, сливаясь на горизонте с водой. Шлюпка под выкрики унтер-офицера «И-и раз, и-и два…» бойко пошла к берегу — к низкой, обросшей ракушками и зелёной травой, каменной набережной, где покачивались
