почти всюду громадным большинством принималась следующая резолюция, предлагаемая членами парторганизации (б):
Наглому выступлению контрреволюции во главе с Корниловым, не останавливающимся перед открытием фронта, желающему сокрушить революцию и установить кровавую диктатуру, необходимо противопоставить организованный отпор рабочих и солдат, готовых по призыву революционных организаций выступить во всеоружии на защиту революции. Поэтому мы требуем: 1) самой решительной борьбы с контрреволюционерами, ареста главарей контрреволюции и предания их революционному суду, 2) освобождения всех революционных интернационалистов, 3) прекращения репрессий по отношению к левой печати, 4) вооружения революционных рабочих и солдат[6].
И эту же резолюцию единогласно приняли на заводах: Арсенал, Гретер (недавняя опора меньшевиков), Ауто, Заманский, Неедли и Унгерман, Фильверт и Дедин, судостроительная верфь, фабрика Спилиоти, Демиевский снарядный завод и военно-обмундировочные мастерские. На Южно-Русском заводе была принята единогласно аналогичная резолюция с поправкой о выступлении только по призыву Советов. В 147-й пехотной Воронежской дружине к резолюции был прибавлен пункт о немедленной передаче земли, до Учредительного Собрания, крестьянским комитетам. На заседании центрального совета фабрично-заводских комитетов резолюция, предложенная фракцией большевиков, прошла единогласно.
Настроение рабочих и солдатских масс и рост влияния большевистской парторганизации начали вызывать серьезную тревогу в рядах мелкобуржуазных партий. И когда офицеры из солдатского Совета и деятели Городской Думы в корниловские дни попытались спровоцировать киевский пролетариат на вооруженное выступление, то лидеры меньшевиков недвусмысленно дали понять, на чьей стороне их сочувствие – они готовы были поддержать любое контрреволюционное выступление, направленное на разгром нашей организации. Провокационная уловка была проведена под видом революционного протеста Полуботьковского полка против распоряжений Времен. Прав.
Полуботьковский полк только формировался Ц. Радой, состоял в большинстве из дезертиров, не был ёще вооружен и находился версты за три от города в казармах. И этот полк в одну ночь, без единого выстрела, снял все караулы в городе и даже сменил караул у дома, занимаемого военным комиссаром Врем. Прав. Все было проведено провокаторами слишком организованно. Наутро в городе жизнь шла обычным порядком, ничто не указывало, что ночью произошел переворот, и далее члены Исполкома Совета Раб. Деп. (б) и члены комитета (б) ничего не знали о ночных происшествиях. Но когда начали сходиться на работу, то совершенно неожиданно в помещение комитета – в здании Исполкома Совета Раб. Деп. – явился офицер с отрядом и объявил, что все находящиеся в этом помещении арестованы по предписанию Совета Солд. Д. и общественных организаций. Члены Исполкома Сов. Р.Д. (б-ки) сейчас же отправились в президиум Исполкома С. Р.Д. за выяснением причин ареста членов комитета и с требованием немедленного освобождения. Но меньшевистский президиум заявил, что ничего не знает о причинах ареста и так как он произведен по ордеру Исполкома Сов. Солд. Депут., то он не считает возможным вмешиваться. Тогда наши добились экстренного созыва Исполкома Совета Р. Д., где требовали обсуждения действий президиума, расследования организованного выступления и предания суду виновных. Собрание Исполкома было более чем бурное. Наша фракция свои требования ставила ультимативно, заявляя, что в противном случае выходит из Исполкома и апеллирует к Совету и избирателям – пролетариату г. Киева. Мелкобуржуазные партии струсили и пошли на уступки. Исполком потребовал немедленного освобождения арестованных членов комитета – сейчас же после предъявления требования Исполкома они были освобождены, – и избрал тройку (два члена нашей партии и один меньшевик) для расследования. Меньшевики и бундовцы под всякими предлогами отказывались от вхождения в эту тройку. Наша фракция настаивала, чтобы предупредить возможность новой провокации.
К этому времени пришли сведения, что полуботьковцы окружили мастерские и склады Арсенала и на всех углах выставлены усиленные караулы юнкеров. Избранная тройка немедленно направилась к Арсеналу. Тут пришлось увидеть знакомую картину «доброго старого времени», картину организованных еврейских погромов.
У запертых ворот складов с оружием сгрудилась кучка – человек 30–40 – невероятно ободранных людей, что-то выкрикивающих, в большей части безоружных. Ее окружили с улицы, но не со стороны здания, человек 25 хорошо вооруженных юнкеров, спокойно наблюдавших оборванцев. Когда мы подъехали, все сразу умолкло, юнкера предупредительно пропустили нас к «восставшим». На наши вопросы «повстанцы» некоторое время ничего не отвечали, потом раздались отдельные выкрики: «Чего говорить, бери оружие», но тут из их же рядов раздались протестующие голоса: «Будет кричать, это – члены Исполкома Сов. Р. Д.». Из сбивчивых ответов, наконец, выяснилось, что они 3 дня сидят без хлеба и что пришли к ним вечером «люди» и стали звать «идти в город, там дадут хлеба и обмундирование».
У главного здания Арсенала рабочие сами быстро ликвидировали враждебное настроение. Понаблюдав некоторое время, как человек 150 полуботьковцев, расположившихся у Арсенала, как бы для обстрела, робко выжидают и пугливо озираются по сторонам, товарищи из ячейки (б-ки) вышли незаметно и рассыпались в рядах полуботьковцев, где повели дружеские расспросы и разговоры. Собрав достаточные сведения, они вернулись в Арсенал и предложили рабочим открыть ворота и накормить «повстанцев», ввиду того, что они никакой опасности для Арсенала не представляют и все говорят одно: «хлеба не дают, три дня не ели». И когда члены Исполкома Совета Рабоч. Деп. приехали в Арсенал, там уже все было ликвидировано, часть разошлась, а часть мирно жевала хлеб, запивая кипятком. К вечеру вся комедия прекратилась: полуботьковцы ушли спокойно в казармы, усиленные наряды юнкеров были сняты.
Но все силы парторганизации и киевского пролетариата были устремлены на борьбу за власть Советов, и национальное освобождение Украины отодвигалось классовой борьбой. Поэтому деятельность Ц. Рады не только не вызывала интереса в рабочих массах, но и в самой парторганизации ей не придавали большого значения. А тем временем Ц. Рада созывала съезды – только украинцев; создавала свои селянские спилки и войсковые рады; организовывала национальные полки из запасных солдат-украинцев («Полк Богдана Хмельницкого, – по словам Винниченко, – служил хотя и небольшой, но верной опорой украинцам»…); выделила Малую Раду (исполнительный орган Центр. Рады), – и, не встречая противодействия со стороны революционных масс Киева и не принимая участия в революционной борьбе, Ц. Рада крепла, сплачивая мелкобуржуазные, собственнические и кулацкие слои города и деревни под лозунгом объединения всех украинцев для национального освобождения Украины. И после октябрьского переворота Ц. Рада заговорила от имени всего украинского народа и объявила себя государственной властью Народной Украинской Республики.
К Всероссийскому съезду Советов большинство киевского пролетариата и часть гарнизона стояли за немедленный переход власти к Советам Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов.
Но для проведения в жизнь этого решения потребовалось три месяца ожесточенной борьбы с национальной буржуазией и российской контрреволюцией, объединившейся вокруг Центр. Рады.
В момент октябрьского восстания киевского пролетариата Центр. Рада, под видом содействия революционной массе, заняла все караулы своими войсками и стала
